Тётя с баулами вломилась ко мне «на недельку». Я сказала одну фразу — и её как ветром с...
Тётя с баулами вломилась ко мне «на недельку». Я сказала одну фразу — и её как ветром сдуло.— Ой, племяшка, мы к тебе на недельку! Субботнее утро. Я открываю дверь на звонок — а там она. Тётя Люба. Из глубинки. С тремя огромными клетчатыми баулами и внуком-подростком, который угрюмо ковыряет телефон, стоя за её спиной. Тётя Люба уже наклоняется, подхватывает первый баул и начинает пропихивать его в дверной проём, мимо меня, в коридор. — Внуку город показать надо, — тараторит она, толкая сумку. — Да по врачам его пробежаться, у нас-то в райцентре одна поликлиника на всех. Мы у тебя в зале поживём, на диванчике, ты ж не против? Мы тихонько, ты и не заметишь. На недельку всего, ну максимум дней на десять. Второй баул уже въезжает следом. Внук вздыхает и делает шаг вперёд. * * * Тётя Люба — это отдельная история в нашей семье. Дальняя родня, седьмая вода на киселе, но с железной уверенностью, что все ей должны. Живёт она в маленьком городке за несколько сотен километров. И считает мою съёмную однушку в столице чем-то вроде бесплатной гостиницы с прислугой. Приезжает без предупреждения. Точнее, предупреждение — это звонок в дверь. Никаких «а можно?», «а удобно ли?». Просто ставит перед фактом. Первый раз я по неопытности пустила. Тогда она приехала одна, «на пару дней». Осталась на две недели. За это время она передвинула мебель, потому что «так фэншуйнее», перемыла всю мою косметику, потому что «эти баночки пылились», и каждый вечер учила меня жить — что я неправильно готовлю, неправильно одеваюсь и вообще давно должна была выйти замуж. Я кормила её, возила по городу, отпрашивалась с работы, чтобы сводить её то на рынок, то к какой-то знакомой на другой конец города. А в благодарность выслушивала, что чай у меня «жидковат» и полотенца «колючие». Когда она наконец уехала, я выдохнула так, будто с плеч сняли мешок картошки. И вот теперь — снова. Уже с внуком. И уже не на пару дней, а «на недельку, ну максимум дней на десять». * * * Я смотрела, как она деловито впихивает баулы в мой коридор, как внук топчется на пороге, и понимала: если сейчас пущу — это опять затянется. Опять квартира превратится в проходной двор, опять я буду прислугой, поваром и экскурсоводом в собственном доме. Опять две недели, а то и больше, без личного пространства. Прошлый раз я не смогла ей отказать — было неудобно, всё-таки родственница, воспитание не позволяло захлопнуть дверь. Она это прекрасно знала и пользовалась. Значит, надо было не отказывать. Надо было сделать так, чтобы она сама передумала. И тут меня осенило. * * * Я вдруг всплеснула руками и расплылась в улыбке — такой радостной, что тётя Люба даже замерла с баулом. — Тётя Люба! — воскликнула я. — Как же вы вовремя! Вот это удача, вот это я понимаю! Она заулыбалась в ответ, довольная. Решила, что я рада гостям. — Представляете, — продолжила я, понизив голос до трагического, — у меня вчера вечером температура подскочила! Тридцать девять! А сегодня утром просыпаюсь — а по всему телу сыпь пошла, вот, красными пятнами. Врача вызвала, он посмотрел и говорит: инфекционное. Подозрение то ли на корь, то ли на краснуху. Велел лежать, ни с кем не контактировать, потому что заразно очень, особенно для тех, кто не болел. Улыбка на лице тёти Любы начала медленно сползать. — Но вы-то как удачно приехали! — я схватилась за дверной косяк, будто у меня кружится голова. — Одной-то мне так тяжело! Вы же мне бульончик сварите, да? Куриный, наваристый. А внучок в аптеку сбегает, мне лекарства выписали, целый список. Проходите, проходите скорее, а то я прямо чувствую, что сейчас в обморок упаду… И для полной достоверности я закашлялась. Да так, надрывно, с хрипом, что чуть лёгкие не выплюнула. Согнулась пополам, прикрывая рот ладонью, и просипела: — Ой, что-то совсем плохо… Заходите, родненькие, поможете болезной… * * * ___________________________ Если нравится ставь сердечко Женский журнал ONLINE - мы рады Вам!