Люська
Люська Люську уволили одним днем, сунули под нос документы, чтобы Люська их подписала. А она ничего не понимала, перед глазами стояла пелена от горячих слез, и в голове одна мысль: «Как же теперь?! Как дальше–то?!» — Всё. Расчет получи, не забудь! Поняла? — кивнула на дверь Раиса Сергеевна, начальница Кадров. — Да не реви, господи! Устаканится как–нибудь, слышишь? Ну приткнешься еще куда–то, ты рукастая, тихая, устроишься! А хочешь, — оживилась вдруг Рая, — я тебя к одному важному человеку устрою домработницей? Он дома бывает редко, не умаешься. Ну, готовить надо, убирать, гости у него бывают, «вечера–а–а–а–а»… — Раиса мечтательно возвела глаза к потолку. — Пойдешь? Люська, высморкавшись и спрятав платок в карман, отрицательно помотала головой. — Ну и ду ра, — махнула рукой Раиса Сергеевна. — Ладно, всё. Мне обедать пора. Иди. И Люська ушла. Получила в бухгалтерии расчет, спрятала деньги в сумочку, застегнула на груди шерстяную кофточку, повязала косыночку и ушла. Кивнула девочкам в окошке регистратуры, пробормотала что–то нечленораздельное на вопрос: «Чего так?» А она, Люська, и сама не знала, чего ж всё так… Их в отделении было трое, три уборщицы — тетя Поля, Анька Караваева и она, Люська. Тетя Поля была пожилой, одышливой женщиной, она ходила, медленно двигая за собой по больничному кафельному полу железное ведро, гремела шваброй и ворчала. Тетя Поля всегда ворчала. Ей всегда было душно, плохо пахло потными, больными телами, всегда кто–то проходил в шлепанцах по только что вымытому, и это тоже выводило Полину Яновну из себя. В палатах она вообще не убирала. Для этого были Аня и Люська. Аня, молоденькая, всегда смущающаяся, не мыла в мужских палатах, краснела и с дрожащими губами просила Люську поменяться с ней. Люся менялась. Она же все понимает: Аня совсем еще девчонка, до мужского тела еще не привычная, а там, у лежачих, всякое бывает. Не нужно ребенку это все видеть. И мыла за Аню мужское отделение. А потом и женское, потому что Ане надо было готовиться к экзаменам. Анечка садилась в узенькой каморке за маленький столик и, попивая чай, читала толстые книги, учебники, что–то выписывала, потом, зажмурившись и заткнув уши, повторяла речитативом какие–то умные фразы. Люсе было Аню очень жалко — ну сколько можно мучить детей этими экзаменами?! И так девчонка устала, вон, какая бледная ходит, так ещё учить что–то надо постоянно!.. Аня жила в общежитии, училась на инженера, жаловалась, что в комнате у них холодно, и есть всегда хочется, и вообще… Люся приносила Анечке судочки. А в судочках – суп–харчо, пюре с котлетой, в полотенце хлебушек. А чай можно и на работе заварить. Аня ела жадно, иногда хмурилась и сетовала, что мало, и тогда Люся виновато пожимала плечами. — Сколько смогла, Анюта… Сама понимаешь, у меня еще семья… У Люськи была семья – муж Миша. Мишка был «гастритиком», постоянно сидел дома на больничных, потирал ноющие от жирка бока, прислушивался к стуку своего сердца, пугаясь, что опять случилась аритмия. Миша очень боялся «сердца». Все его предки умирали «от сердца». ___________________________ Если нравится ставь сердечко Женский журнал ONLINE - мы рады Вам!