ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ
ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ (основан на реальных событиях) Часть 1 – Не хочу на Дуньке Лопухиной жениться, Алексашка! – возмутился молодой царь Петр Алексеевич, нервно перебирая пальцами гусиное перо. Взгляд шестнадцатилетнего царя меж тем бесцельно блуждал по комнате, словно ища выход из капкана. В сознании то и дело яркими всполохами мелькал милый сердцу образ Анны Монс. – Аннушка, драгоценная моя Аннушка, – печально вздохнул государь, прекрасно понимая, что никто и никогда не даст ему добро на брак с этой девушкой. А ежели он воли боярской ослушается, то точно набат вновь прозвенит, и тогда уж не сносить ему головы: «обожаемая» старшая сестрица Софья явно воспользуется моментом. – Хочешь-не хочешь, а надобно тебе жениться, мин херц, – вкрадчиво, почти ласково проговорил стоявший позади него Александр Данилович Меншиков, приобняв лучшего друга за плечи. Повисло тягостное молчание. Петр чувствовал, что друг хочет сказать что-то еще, но сдерживается. «Странный он. Какие недомолвки и расшаркивания могут быть меж лучшими друзьями? Да и с кем еще можно отбросить все приличия, если не с настоящим другом?» – подумал Петр и махнул рукой, мол, «мели, Емеля, твоя неделя!». А после кинул на Александра Даниловича быстрый взгляд, будто напоминая: «но последнее слово все равно за мной». – Женишься – поддержку обретешь, ведь Лопухины-то – род многочисленный, – тоном змея искусителя завел Меншиков. – А что бедны, аки мыши церковные, так это, твое величие, только на руку: они тебе верными будут, как псы сторожевые. Петр долго молчал, теребя в руках многострадальное гусиное перо и обдумывая слова верного товарища, коего считал названным братом. – Ну, раз это на пользу пойдет, значит быть по сему! – выпалил царь наконец, отбросив в сторону вконец истерзанное перо. – Авось привыкну. – Вот и правильно! Вот и умница! – улыбнулся Меншиков, усаживаясь рядом. – Но и от Аннушки отказываться не буду! – запальчиво воскликнул Петр, саданув ладонью по столу. – Хитрый ты, мин херц, – расплылся в улыбке Меншиков и лукаво прищурился: – Хочешь и рыбку съесть, и косточкой не подавиться? – Ты как с царем разговариваешь?! – рявкнул Петр, вскакивая на ноги. Меншиков лишь усмехнулся, демонстративно закинув ногу на ногу. Знал, что ему, едва ли не единственному во всей Руси-матушке, можно без опаски в разговоре с царем такие словесные кренделя выписывать. Петр бросил на ухмыляющегося друга испепеляющий взгляд, опустился на стул и вздохнул: – Почему я тебя еще в ссылку в самые дальние и холодные края не отправил, а? – На ссылку я согласен, мин херц, но только в теплые края и с кучей прислуги, чтоб по первому зову бежали, – осклабился Меншиков и, дождавшись улыбки царя, сказал уже серьезно: – Анну все же забыть придется, ежели тебе корона нужна и жизнь дорога, – усмехнулся Алексашка. – Твоя правда, друг, – вздохнул Петр Алексеевич и вдруг сверкнул глазами: – Решено: женюсь! А потом отправлюсь путешествовать. Тяжко мне тут, задыхаюсь я, – конец фразы молодой царь произнес почти шепотом, будто остерегаясь, что их могут услышать. – А ты невесту-то хоть видел? – весело осведомился Меншиков, стараясь перевести тему. - Вдруг она страшная, аки смертный грех? А может, прекрасна, как утренняя заря над лесом...? – А я почем знаю! Не видывал ее и видеть не желаю! Матушка выбрала эту гангрену на мою голову, а я даже портрета не видел. – И не любопытно? – Мне на внешность наплевать, главное, чтоб мозг в наличии, и ладно будет, – небрежно бросил государь и, подперев кулаком щеку, уставился в окно. Продолжение следует