Стук в окно: Жуткий мистический рассказ на ночь Хэллоуина
Стук в окно: Жуткий мистический рассказ на ночь Хэллоуина Октябрь умирал долго и мучительно. Весь месяц небо висело над землей тяжелым свинцовым брюхом, из которого сочилась ледяная, колючая морось. Лес вокруг старой, арендованной мной дачи почернел, сбросил листву и теперь стоял голый, как армия изможденных скелетов, ощетинившихся в сторону серого горизонта. Я приехала сюда за тишиной. Мне нужно было закончить перевод сложного, массивного готического романа, и московская суета, с ее вечными пробками, гудками и звонками, высасывала из меня последние силы. Риелтор, передавая мне ключи от этого затерянного в калужских лесах дома, как-то странно замялся. «Дом крепкий, зимний. Печь отличная, — сказал он, отводя глаза. — Только вы это... на Хэллоуин, тридцать первого, ставни на первом этаже закройте. Местные тут народ суеверный, говорят, в эту ночь лес дышит. Мало ли кто заблудится». Я тогда только усмехнулась. Суеверия, тыквы, ряженые дети — всё это казалось мне глупой западной традицией, не имеющей ничего общего с нашей глухой, суровой реальностью. Но сегодня было именно тридцать первое октября. К вечеру ветер усилился. Он выл в печной трубе так протяжно и тоскливо, словно кто-то заживо замурованный пытался докричаться до небес. Я сидела в кресле-качалке у растопленной печи, укутавшись в толстый шерстяной плед, и смотрела на экран ноутбука. Буквы плыли перед глазами. Тишина в доме была настолько плотной, что я слышала собственное кровообращение — глухие, ритмичные толчки в висках. Часы на стене пробили одиннадцать. И тут я услышала это. Тук. Тук. Тук. Звук был сухим, отчетливым и абсолютно чужеродным в какофонии завывающего ветра. Он донесся с кухни. Кто-то постучал в стекло. Я замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. Разум немедленно начал подкидывать логические объяснения. Ветка яблони. Синица. Оторвавшийся кусок сайдинга. Да, конечно, ветка. Ветер же ураганный. Но я точно знала, что прямо перед кухонным окном нет никаких деревьев. Там был лишь пустырь, поросший пожухлым репейником, плавно переходящий в кромку черного леса. Я заставила себя встать. Пол скрипнул…