История любви: как двое одиноких соседей в дачном поселке спасли друг друга зимой
История любви: как двое одиноких соседей в дачном поселке спасли друг друга зимой Садовое товарищество «Синие Дали», затерянное в ста двадцати километрах к северу от Москвы между торфяными болотами и вековым сосновым бором, умирало каждую осень ровно в одно и то же время — в первые выходные после Покрова. Еще в сентябре по узким грунтовым линиям, заросшим вдоль канав одичавшим люпином и золотарником, с утра до вечера сновали груженые кабачками и яблоками кроссоверы, визжали триммеры, пахло шашлычным дымом и играло радио за заборами из профнастила. А к концу октября поселок вдруг цепенел и выдувался до звонкой, прозрачной пустоты. Воду в летнем магистральном водопроводе спускали, правление у ворот заколачивали до мая, железные ставни на окнах запирали на висячие замки, и сто восемьдесят дачных участков оставались один на один с низким оловянным небом, черными стаями грачей на проводах и подступающим со всех сторон глухим лесом. В ту осень в «Синих Далях», на самой дальней седьмой линии, упиравшейся прямо в старую противопожарную просеку, остались зимовать всего два человека. В доме № 114 — старой, но крепкой бревенчатой даче с резной застекленной верандой, построенной еще в конце семидесятых годов отцом-фронтовиком, — осталась пятидесятивосьмилетняя Надежда Павловна Светлова, бывшая учительница русского языка и литературы и заведующая районной детской библиотекой. А наискосок через узкую грунтовую дорогу, в доме № 117 за высоким глухим забором из потемневшего соснового штакетника, остался шестидесятидвухлетний Илья Матвеевич Громов — отставной инженер-мостостроитель, человек угрюмый, высокий, сутуловатый, с густой седой бородой, подстриженной лопаточкой, и тяжелым, нелюдимым взглядом из-под нависших бровей. Они были соседями по линии уже восемь лет — с тех самых пор, как Громов купил запущенный участок покойного бухгалтера Зимина, перебрал своими руками сруб, поставил во дворе настоящую столярную мастерскую под железной крышей и сложил в доме большую кирпичную печь-шведку. Но за все эти восемь лет они не сказали друг другу и двадцати слов. Когда еще был жив муж Надежды Павловны — тихий, интеллигентный чертежник Виталий,…