- Кудахчут куры! А у нас светские беседы! – поправила деда Екатерина Тимофеевна. — 12 сентября 2026 г. в 20:10:33.801
- Кудахчут куры! А у нас светские беседы! – поправила деда Екатерина Тимофеевна. - Пока ты беседы ведёшь, обсуждая чужую личную жизнь, твоя наседка по огороду шлындает! – ткнул пальцем Прокопий в сторону Тимофеевны. - Ах, она сатана такая! Растудыть её в коромысло! Я вот щас ей задам! – Катерина рванула домой. Не все осуждали Наталью, кто-то жалел, кто-то верил, что все у нее наладится. - Доченька, тебе тридцать лет. Мужа нет, да и вряд ли появится. Рожай, хоть ребёночек будет, - благословил Наталью отец. - Вырастим. Чай не война сейчас, - поддержала мать. Родился Колька с клеймом позора. Незаконнорожденный, безотцовщина. Наталья же свое материнство несла с гордо поднятой головой. Мальчику дали отчество деда. В графе «отец» свидетельства о рождении – прочерк, словно шрам от ампутации одного из начал человека. Кольке было одиннадцать лет, когда померла его бабушка. Дед не смог пережить такой утраты и ровно через год ушел вслед за супругой. Коля с малолетства был неласковым, немногословным, а теперь и вовсе замкнулся. Мать, глядя, как сын тоскует по любимому деду, готова была всю его боль принять: «Господи, лучше мне испытания пошли, только дитя от страданий освободи», - молилась она. Андрей Иванович Кольке не только отца заменил, но и самым лучшим другом был для него. Мать не находила внешнего сходства мальчика с отрёкшимся от него отцом, только талант его и передался сыну. Соседским девчонкам из старых ящиков домики для кукол мастерил, деду строить помогал и сарай и баню. - Из него первоклассный зодчий выйдет! Дар у него от Бога! – говорил дед, вознося кверху палец. Мать порой чувство вины охватывало, что без отца Колька растёт, думала, поэтому он её и не любит. - Сыночек мой, - пыталась Наталья обнять сына. - Мать, ну ты чего? Ну не надо, – сопротивлялся тот. Учился Колька плохо, еле до троек дотягивал по всем предметам, кроме физкультуры и рисования. - Не знаю, Наталья Андреевна, что с него вырастет, - жаловалась классная руководительница, - совсем учиться не желает. Какой институт его примет с такими-то отметками? Сочинение писали на тему «Моя любимая книга», а он несколько анекдотов написал! Полюбуйтесь! – учительница протянула тетрадку. - В армии отслужит, а там видно будет. В деревне рабочие руки всегда нужны, - защищала мать сына. За провинности Колю никогда не ругала, одно твердила: «Всегда, сынок, человеком оставайся, в любой жизненной ситуации». Любила она его вопреки всему, а не за что-то, да и разве могла она иначе? Когда Николая в армию призвали, провожали всей деревней, два дня гуляли. - Служи, так, чтоб героем вернулся! – орал пьяный дед Прокопий, тряся кулаком перед Колькиным носом. Возле военкомата, перед самой отправкой призывников на службу, мать расплакалась: - Сыночек, родненький, ты прости меня. - Береги себя, мамочка, пиши мне, хоть ерунду всякую: про корову нашу, про сплетни деревенские, только пиши, - и с такой нежностью обнял мать, будто навсегда прощались. Мать исправно высылала письма, чуть ли не каждый день, как сын просил, про корову, про сплетни деревенские, про то, как пусто в доме без него, что скучает она, как обнять его скорей желает. И всё наставляла неизменно: «Сыночек, милый, оставайся человеком в любой жизненной ситуации». Из Колькиных писем мать узнавала про его военную службу, про новых товарищей. Радовалась, что у сына появился замечательный друг Вячеслав: «Мам, он мне как брат!» В одном письме Коля вспоминал, как мать погладила его, пятилетнего, по щеке, а он, сморщившись, фыркнул: «Руки у тебя шершавые!» «Ты прости меня, мать! Я знаю, ты не обиделась тогда, только рассмеялась: «Да с чего, сынок, им шелковистыми-то быть? И огород, и хозяйство, все этими руками делаю.» Мамочка, милая, если бы ты знала, как скучаю по рукам твоим! Добрым, ласковым. Пусть хоть в кровь моё лицо твои ладошки натруженные исцарапают, только прижаться бы к ним щекой. Как хочу обнять тебя, родная. Береги себя». Это письмо было последним. Известие о героической гибели с