Верка-а, – крикнул он, широко распахивая руки, чтобы поймать ее, обернувшуюся и бегущую...
Верка-а, – крикнул он, широко распахивая руки, чтобы поймать ее, обернувшуюся и бегущую к нему навстречу. – Ну не плачь, Верочка. Не плачь, девочка моя. Солнышко мое рыжее, – прижимая Верку к себе, он чувствовал как часто бьется ее маленькое сердечко. – Вовка, ты не брошай наш ш мамкой. Она у наш добрая, – прощебетала Верка, вытирая слезы ладошками. – Ты просто вожьми ее ш шобой на маташикале и шходите в тот дом, где ражводят. Только вы попрошите, чтобы они ваш швели. Ешли ешть дом, где ражвели, жначит ешть дом, где шводят. Правда же? Он кивнул Верке в ответ, стараясь не нарушить ее мысли. – Ты только не перепутай. Там надо говорить, чтобы они ваш не ражвели, а швели. Вжяли жа руки и швели, – Верка развела руки в стороны и медленно свела их ладошку к ладошке, – вот так. Ты жапиши все на бумажке, штобы не перепутать. А мама моя нежадная. Она тебе еще дочку родит. Верка разглаживала его лохматые брови, гладила ручонками колючие щеки, доверчиво заглядывая в глаза. Прижимая Верку к себе, Вовка слушал ее смешной лепет, улыбался и думал: