Жена уехала в командировку, дочка у родителей, а Владимир остался один. Как-то даже неп...
Жена уехала в командировку, дочка у родителей, а Владимир остался один. Как-то даже непривычно. Жена Марина редко ездила куда-нибудь, но тут коллега приболела, пришлось ей выполнять эту миссию: какой-то там важный договор в ее фирме не терпел отлагательств. Это он как раз мог понять, сам не первый год в бизнесе. Поэтому отвез ее в аэропорт и поехал домой. Ну а по пути вдруг вспомнил, что ужина-то у него сегодня нет. Марина уехала, поэтому придется подсуетиться самому. Можно, конечно, к родителям заехать, но тогда дочка запросится домой, а там уроки, беготня и прыжки по дому без маминого контроля и никакого отдыха. А отдохнуть хотелось, на работе предновогодний перегруз. Сначала подумал доставку заказать, но потом все же остановился у супермаркета. Хотя и не любил он магазинную суету, она его раздражала. Люди наполняли тележки и корзины, затем спешили к кассам и нетерпеливо дожидались своей очереди. В одну из них пристроился и Владимир со своей корзиной, наполовину заполненной снедью и парой банок хорошего темного пива. Спокойный вечер предполагал расслабиться в полном «ничегонеделанье» и предаться пассивному отдыху. Впереди него стояла маленькая, щупленькая пожилая женщина в старой шубке из каракуля и вязаном платке, который все время норовил сползти с головы, и она его терпеливо поправляла. Дошла ее очередь, на прилавке появился батон, коробка кускового сахара, плавленый сырок, еще пара пакетиков какой-то крупы да и все, пожалуй. Руки женщины торопливо снуют по карманам, она волнуется и говорит: Кассир выгнула спину, слегка расправив плечи и глядя на покупательницу с легким презрением. Владимиру ситуация не нравится, он не выдерживает и швыряет кассирше недостающую сумму со словами: — Давайте уже закончим эти расчеты, в конце-то концов. Инцидент, казалось бы, исчерпан, но тут старушка, забрав покупки, оборачивается к нему и говорит: Униженная кассиршей и его нетерпением, старушка поспешила к выходу, неловко ступая по белому, затоптанному полу. Владимиру стало жаль ее. «Эх, люди! Не можем мы проявить ни чуткости, ни сострадания порой», - подумал он, и настроение немного испортилось. — Вот, нашла. В кошелечке была мелочь. Возьмите, - и она протянула ему жалкие монеты. — Да ну что вы! Не стоит, правда. Такая мелочь. Вы извините, я там проявил нетерпение, устал очень. И он машинально взял у нее из рук хоть и не тяжелую, но какую-то угловатую сумку годов этак семидесятых. Но он все же проводил ее. Шли пешком. Пока до машины дойдешь на парковке, пока доедешь, на дороге небольшая пробка, больше времени потратишь, чем пешим ходом. Да и она отказалась. По дороге разговорились. — Вы живете-то одна? Или есть помощники? – спросил он, медленно ступая рядом. — Одна я. Осталась одна, - голос ее дрогнул. – Внучок у меня был. Вот такой, как ты. Видный, добрый, во всем мне помогал. В энтом, как его, автосервисе работал. Руки были золотые. Я его с пятого класса воспитывала, когда родителей не стало. Она замолчала, видимо, трудно было говорить. А у Владимира что-то зазвенело в голове, так у него бывало, когда он слышал что-то то ли знакомое, то ли слышанное ранее. — А в прошлом году погиб он. Слыхал про аварию на Большаковом шоссе? Где семь машин разбилось? Вот и Ванечка мой там был. Двое только выжили, да и то, говорят, инвалиды… Она еще что-то говорила, а у Владимира в голове звон усилился и мешал соображать. Конечно же, его одноклассник Ваня Егоркин! Он знал о его гибели и на похоронах был. Даже в их организации участвовал. Да и в школе тоже все знали, что он с бабушкой живет. Заходили к нему как-то, она чаем всех напоила. Ну точно! Вот в этой пятиэтажке! Владимир согласился, женщина провела его на старенькую кухню. Он выложил на стол все свои продукты, кроме пива, и сказал, чтобы забрала себе. Возражения не принимаются. Да там и было-то всего ничего: колбаса, масло, баночка шпрот под пиво, пачка печенья, бананы и яблочный сок. И это была его первая, но не последняя помощь. Он стал часто захаживать к Надежде Петровне, спрашивать, не нужно л