отдельно от мамы, но ежедневно приходил, плотно обедал, садился или ложился на диван и ...
отдельно от мамы, но ежедневно приходил, плотно обедал, садился или ложился на диван и лежал до вечера в телефоне или в беседах с ней. Надежда за это время успевала переделать в доме массу дел – приезжала она ненадолго, и хотелось маме помочь по максимуму. – Надь, ляг полежи! Чё все крутишься-то... , – жалела ее мама, мечтая, чтоб оба ее ребенка просто отдыхали. Это ж так здорово. Это просто мечта, когда у детей – сплошная благодать. Какая мать не хочет этого? Но Надя не поддавалась, продолжала осуществлять запланированное. А брат лежал. Надежда, привыкшая экономить каждую минуту, считать, что "время-деньги", удивлялась. Она тут две недели, и он две недели лежит... А мама говорила, что он сова, и что трудно ему подняться утром на работу. Жалела его очень. Да и работа не находилась. И люди ему встречались очень злые. И политика в стране – полное безобразие. И жизнь – сплошное горе. Горе заканчивалось, когда находились деньги на спиртное. Неужели...? Неужели можно предположить, что светлое чувство материнской жалости погубило его? Нет, такое невозможно. Мы не ответственны за счастье кого-либо. Мы не можем быть причиной несчастья. Человек сам за все ответственен. Но... Почему тогда мы с кем-то рядом расцветаем, а с кем-то – гаснем. Нам кажутся приятными люди, которые нас видят в светлом активном образе, мы чувствуем вдохновение и силы рядом с такими людьми. И начинаем себя жалеть, если рядом живущие жалеют нас. Надя ясно поняла, что она сама погасила свою энергию, чтоб приблизиться к образу, который так хочет видеть в ней мама – образ несчастной женщины, которую стоит пожалеть. Ведь образ этот легче проживать. Тебя жалеют, и ты начинаешь жалеть себя... Испарина покрыла лоб... Счастливым человека делают только его мысли, а не внешние обстоятельства – разве не так она думала совсем недавно? Что ж творит она со своей жизнью? На следующий день после серьезного разговора с Лерой, она услышала разговор медсестер в коридоре. – Да-а, изменилась наша Надежда. Такая веселая была, а теперь... – Может заболела чем? Знаете, бывает же, что люди скрывают. Заболела? Да, наверное... Жалостью к себе заболела. В этот день она сидела на приеме у проктолога – мужчины средних лет. На прием пришел молодой парень. Он стеснялся, говорил завуалированно. Было видно, что он впервые столкнулся с проблемой подобного рода. И тут к Наде вернулось хорошее расположение духа, она как-то быстро нашла общий язык с парнем, смешила, заставила его расслабиться. Врач прописывал ему свечи, объяснял, как применять. – А потом? – вдруг спросил парень, – Потом ее вынуть как? – Вынуть? – озадачился врач, такого вопроса он не ожидал, – Ааа, ну что Вы, не надо вынимать. Она растает. – Растает? – пациент перевел удивленные глаза на Надежду. – А Вы как это себе представляли? – улыбнулась Надежда. Они все трое покатывались со смеха, и стало так хорошо на душе у Нади. Нет, нельзя поддаваться этому чувству жалости к себе. Нель–зя! Она позвонила и записалась в парикмахерскую. А потом набрала номер Ксении Ивановны, бывшей пациентки, поговорили о здоровье. Надя всем объявила, что опять готова оказывать услуги на дому. И как только сделала это, подумала – как же она соскучилась по своим пациентам! – Людка, привет. Надо встретиться. Надоело мне дома сидеть. – Ого! Рак на горе свистнул? Слава раку! С возвращением тебя, родная! А мама дулась. – Заче-ем? Зачем тебе это? Неуж денег мало? Всех ведь не заработаешь. – Дело не в деньгах, мам. Я задыхаюсь дома. Привыкла жить по-другому. – Так ведь себя не пожалеешь – никто не пожалеет. – Ну, вот ты пожалела и хватит. Мам, порадуйся за меня. Счастливая я женщина. Я хочу, чтоб и ты так думала. Ведь мысли материализуются. А уж материнские – вдвойне. – Глупости, – махала мать рукой, – Загонишь себя. У тебя ж болит всё. Здоровья нет. О годах пора думать! Переубедить ее было невозможно. Да и надо ли переубеждать? Мама теряла образ дочери, требующей ее заботы. Она теряла смысл своей жизни. А в возрасте за восемьдесят