Кирилл женился в двадцать четыре года. Жене, Татьяне, было двадцать два. Она была единс...
Кирилл женился в двадцать четыре года. Жене, Татьяне, было двадцать два. Она была единственным и поздним ребёнком в семье профессора и учительницы. Как-то сразу родились мальчишки-погодки, чуть позже дочь. Тёща ушла на пенсию и занялась внуками. У Кирилла с ней были странные отношения, он называл её только по имени-отчеству: Наталья Антоновна, она отвечала сдержанно-холодным «вы», называя его всегда полным именем. Вроде и не ссорились, но в её присутствии Кириллу было холодно и неуютно. Впрочем, надо отдать должное, тёща никогда не выясняла отношения, разговаривала с ним подчёркнуто уважительно, а в его отношениях с женой держала твёрдый нейтралитет. Месяц назад фирма, в которой Кирилл работал, обанкротилась, его уволили. За ужином Татьяна обронила: — На пенсию мамы и мою зарплату долго не протянем, Кира. Ищи работу. Легко сказать — ищи работу! Тридцать дней он оббивает пороги, и ни черта! С досады Кирилл пнул подвернувшуюся банку из-под пива. Слава Богу, тёща молчит пока, но взгляды бросает многозначительные. Перед свадьбой он случайно подслушал разговор между матерью и дочкой. — Таня, ты уверена, что это тот человек, с которым ты хочешь прожить всю свою жизнь? — По-моему, ты не осознаёшь всей ответственности. Был бы жив отец… — Мам, ну, хватит! Мы любим друг друга и всё будет хорошо! — Сумеет, мам! — Ещё не поздно остановиться, Таня, подумать. Его семья… «Настала пора кусать», — Кирилл невесело усмехнулся. Тёща, как в воду глядела! Домой идти не хотелось. Ему казалось, что жена утешает его притворно, говоря: «Ну, ничего, завтра всё получится!», её мать вздыхает и молчит осуждающе, а дети с усмешкой вопрошают: «Пап, нашёл работу?» Слушать и видеть это в очередной раз просто невозможно! Он прогулялся по набережной, посидел на скамейке в сквере и, ближе к ночи, поехал на дачу, где жила его семья с мая до осени. На даче горело одно окошко, в спальне Натальи Антоновны. Крадучись, он пробирался по дорожке. Дрогнула занавеска, Кирилл присел, попав пятой точкой прямо на пенёк. Тёща выглянула: — Что-то Кирилла долго нет. Ты звонила, Таня? — Да, мам, абонент не доступен. Наверно, опять не нашёл работу, вот и болтается где-нибудь. Впервые за шесть лет Кирилл услышал, как тёща громко стукнула по столу кулаком и повысила голос: — Не смей! Не смей так говорить про мужа! Ты что обещала, когда замуж шла? …и в болезни и в горести! …быть рядом и поддерживать! — Мамуль, прости. Ты только не волнуйся, ладно? Просто вымоталась я, устала. Прости, родная. — Ладно, иди спать, — Наталья Антоновна устало махнула рукой. Свет погас. Тёща прошлась по комнате туда-сюда, отодвинула занавеску, вглядываясь в темноту и вдруг, подняв глаза к небу, истово перекрестилась: — Господи, Всемилостивейший и Милосердный, спаси и сохрани отца внуков моих, мужа моей дочери! Не дай, Господи, потерять ему веру в себя! Помоги ему, Господи, сыночку моему! Она шептала и крестилась, а по лицу катились слёзы. У Кирилла в груди рос комок жара. Никто и никогда не молился за него! Ни мать, строгая, даже суровая женщина, посвятившая всю себя работе в обкоме, ни отец — его Кира плохо помнил, он исчез из его жизни, когда ему было лет пять. Он вырос в яслях и в детском саду, потом школа и продлёнка. Поступив в институт, он сразу же устроился на работу — мать не терпела тунеядство, к тому же считала, что Кир вполне может обеспечить себя сам. Жар разливался, поднимаясь всё выше и выше, заполняя все внутренности и вырываясь наружу непрошеными скупыми слезами. Он вспомнил, как по утрам тёща вставала раньше всех и пекла пироги, которые он обожал, варила вкуснющие борщи, а пельмени и вареники в её исполнении были просто чудом. Она ухаживала за детьми, убиралась в доме, что-то сажала на грядках, варила варенье, заготавливала на зиму отличные хрустящие огурчики и капусту, какие-то ещё соленья… Почему он никогда этим не интересовался? Почему ни разу не похвалил? Они с Татьяной просто работали и рожали детей, и считали, что так и надо. Или он так считал? Вспомни