«Твой отец — никто, и ты будешь никем», — кричала учительница, пока в класс не вошел ди...
«Твой отец — никто, и ты будешь никем», — кричала учительница, пока в класс не вошел директор и не побледнел при виде «нищего» родителя... — Пап, не ходи туда. Пожалуйста. Сашка стоял в дверях кухни, теребя лямку рюкзака. Ему девять, но сейчас он выглядел на пять: плечи опущены, в глазах — та самая тоска, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Я отставил кружку с кофе. На мне была рабочая роба — плотная, синяя, с въевшимися пятнами штукатурки и логотипом на спине, который уже почти стерся. — Александр, — я старался говорить спокойно. — У тебя двойки по поведению. Классная вызывает. Я отец или кто? — Ты… ты в грязной одежде, — выпалил сын и тут же прикусил губу. — Там у всех папы в костюмах. На машинах. А ты… От тебя бетоном пахнет. Он не договорил «и неудачей». Но это повисло в воздухе. — Бетон — это запах денег, сын, — усмехнулся я, вставая. — И дома, в котором мы живем. Сашка шмыгнул носом и ушел в школу, даже не позавтракав. Я остался один в нашей «трешке» на окраине. Он стыдился меня. Мой собственный сын стыдился того, что я работаю руками. Восемь лет назад, когда его матери не стало, я сделал выбор. Я продал свою долю в бизнесе партнерам, оставив себе лишь контрольный пакет акций и место в совете директоров, где нужно появляться раз в год. Я хотел быть с сыном. Хотел, чтобы он рос нормальным парнем, а не «золотой молодежью», для которой люди — мусор. Я устроился прорабом на одну из строек своего же холдинга. Инкогнито. Никто, кроме пары топов в главном офисе, не знал, что «Петрович» в заляпанной каске — это владелец компании Андрей Петров. Мне нравилось жить просто. Уставать физически, а не морально. Спать без таблеток. Но я не учел, что школа — это...