«Лей кипяток»: рецензия.
«Лей кипяток»: рецензия. Чтобы оценить, на каком расстоянии от традиции стоит «Лей кипяток», стоит поставить её в один ряд с песнями о возвращении с войны — от победной советской до западной вьетнамской. Сравнение покажет не разницу в качестве, а разницу в оптике: каждая эпоха видит вернувшегося по-своему, и важно понять, куда смотрит эта песня. Другие войны — другие песни В «Ехал я из Берлина» Ошанин видел своего героя «в счастливом звонком полёте домой» — и это ключевая разница. Песня написана в победном 1945 году, когда Победа «стала свершившимся фактом» и отодвинула «все беды и печали войны»: та война была справедливой и выигранной, её ждала вся страна, и возвращение было триумфом — потому песня и светлая. Показательно, что даже ей не дали петь «чарочку хмельную» безнаказанно: политуправление заставило заменить припев на «с Победой поздравляй», и Ошанин сетовал, что песня «некоторую долю лихости потеряла». У «Любэ» другая война и другой регистр: рота едет на войну весело, под бравурный ритм — «Мы туда колесили с потехами, Песни пели, снимал кино», — и живыми из неё возвращается не все . Ирония спрятана в саму расстановку, но замаскирована маршевым величием. «Лей кипяток» стоит на противоположном краю этого ряда. Здесь нет ни победного полёта домой, ни роты, ни марша — есть стакан, в который просят сыпать чай «без церемонии», и берцы, с которых стекает грязь на пол рядом с белыми туфельками. Вот тут появляется второй герой этой песни - женщина, значение которой раскрывается постепенно в течении всей песни. Церемонии — это и есть весь жанр песен о возвращении: обнимай, наливай, поздравляй. Наш герой отказывается от них первой строкой. Герой без флага У песни нет страны, года и противника — и это не пробел, а принцип. Великая Отечественная у Ошанина названа прямо — Берлином; у «Любэ» война тоже читаема. Западная традиция привязана к теме ещё жёстче: Билли Джоэл в «Goodnight Saigon» поёт о морпехах США во Вьетнаме, от учений на Пэррис-Айленде до боя; Спрингстен написал «Born in the U.S.A.» о том, как ветеранов Вьетнама встретили дома равнодушием — и песню до сих пор путают с патриотическим гимном; австралийская Cold Chisel в «Khe Sanh» выводит ветерана, которого «только другие ветераны могли понять». У героя «Лей кипяток» географии нет вообще: только пыль «китайская» что это? Намёк на Россию, в которой не всегда на кухнях качественный чай или это нечто большее? Гематома под правым плечом (явно это след от приклада), короста на теле. Это и Корея, и Вьетнам, и любая другая война — и потому песня не «о той войне», а о войне как состоянии после неё. Отказ от имени войны здесь честнее, чем точный адрес: ветерану неважно, как назывался конфликт, — важно, что он принёс войну домой в порах и под ногтями. Женщина: белое против чёрного Вглядитесь в то, кому говорит герой. Вся песня — монолог, обращённый к одному человеку, и это женщина. «Твоих туфелек белых» — её туфельки, мир, где ходят в белом. «Сыпь мне чаю в стакан» и «завари его белым ключом» — её руками. «Лей мне огненный душ / на спину и грудь» — её же наш герой просит лить кипяток. Она — единственный собеседник песни, и это переворачивает всю композицию: герой вернулся не «домой» по какому-то адресу, а к ней! Теперь становится видна цветовая драматургия текста. Чёрное — его: «я чёрен как смок», грязь из-под ногтей и из пор, «чёрная материя», гематома, цвета чая под плечом (чай цвета жёлто-коричнегого заживающего синяка от приклада). Белое — её: туфельки, «белый ключ». И здесь важно разобрать центральный образ песни точнее, потому что он хитрее, чем кажется. Берцы героя начищены до блеска — иначе он не пришёл бы к ней. Он чист, обут чисто, пришёл в чистой обуви: он сделал всё, чтобы вернуться к женщине, не внеся войну в её дом через порог. Именно так возвращаются к женщине, не так ли? В тексте этого нет, но именно так и возвращается. Но «чёрная материя» войны не даёт ему этого почувствовать. Грязь, что стекает с берцев на пол, на котором стоят её белые туфельки, —