Однажды вечером, в сумерках, мы с Осей пошли искать тропу к кенотафу Марины. Почти дошл...
Однажды вечером, в сумерках, мы с Осей пошли искать тропу к кенотафу Марины. Почти дошли до Оки, преодолев крутой спуск, но к самому берегу идти побоялись: склон становился ещё круче, а темнеет здесь быстро, кругом лесные заросли. «Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растёт самая красная и крупная в Тарусе земляника». Не исполнилась её воля. У меня не получилось поклониться Марине у камня на высоком берегу Оки — там, где ветви бузины, где осенью горят горькие рябиновые кисти, где на доломитовой глыбе из тарусского карьера высечены слова: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева» (вторая часть завещания была исполнена). Но всё же я поклонилась ей. На том же высоком берегу, где по замыслу Бориса Мессерера установлен памятники Марине Цветаевой. Не сомневаюсь, что душа Марины витает над этими местами, где ей так счастливо и привольно жилось в детстве и юности. Мне всегда мучительно больно говорить о судьбе Цветаевой. Поклонилась я и Белле. Её бронзовая фигура напряжена, как струна. Гордо откинув голову, стоит Белла Ахмадулина рядом с Мариной. Два Поэта земли русской, чья муза обитала в Тарусе