Ничего не предвещало беды. Торчал перед сном в телефоне, заливая сладким дофамином горь...
Ничего не предвещало беды. Торчал перед сном в телефоне, заливая сладким дофамином горьковатые размышления. Меланхолично поющие котики сменялись жизнерадостно срущими пёсиками. Упражнения для быстрого похудения перемешивались с рецептами для медленного поедания. Мне обещали миллионы просмотров, если сделаю пять шагов, и взрывной рост продаж, если не сделаю десять ошибок. Разрешали выбирать себя, запрещали слушать других, советовали слать всех на хер и помнить о важности компромиссов. И вдруг: — А ты могла бы встречаться со стариком пятидесяти лет? — спросила юная девица у своей подружки. Взгрустнулось. Что ответила подружка, было уже неважно. В голове началось экстренное судебное заседание. — Помилуйте, господин судья! Ну какой же я старик? Да, седина имеется, и морщины есть, и хруст в левом колене. Но я протестую! Во-первых, на турнике вишу и от пола отжимаюсь. Да, нерегулярно, но только потому, что плечевой сустав, тварь такая, побаливает. Не моя вина! Во-вторых, я ж не грядки с кабачками окучиваю, а приложухи юзаю, с нейронками общаюсь, блог веду, опять же. А самое-то главное — я ведь даже дедом ещё не стал. И дочь меня заверила, что стану им не в ближайшей перспективе. Но тут обвинение предъявило улику. Заполнял недавно резюме для одной киностудии и споткнулся уже на первых строчках. Может, пропустить графу с возрастом? Решат ещё, что я на старославянском пишу… Заснул на прениях. И приснился я себе в образе Кисы Воробьянинова. Только охмурял не вегетарианку Лизу, а девицу из рилса, так бесцеремонно записавшую меня в старики. Вкрадчиво ей нашёптывал, что мне тридцать восемь, глушил водочку, разбрасывал баранки по Невскому и кричал: «Ха-а-а-мы-ы-ы-ы!» Утром пялился в зеркало дольше обычного — щупал лицо, изучал следы тления и вспоминал, как называются эти странные штучки, которые женщины себе под глаза приклеивают… Надо бы поискать рилсы с дедами под восемьдесят. Может, полегчает.