Похоже, в истории с закрытыми АЗС в Дагестане возникла новая проблема — теперь уже не с...
Похоже, в истории с закрытыми АЗС в Дагестане возникла новая проблема — теперь уже не с наличием топлива, а с юридическим оформлением их возвращения к работе. После совещания по обеспечению региона автомобильным топливом, где обсуждались поставки, цены и устранение нарушений на АЗС, врио главы Дагестана Фёдор Щукин поручил в максимально сжатые сроки устранить выявленные нарушения и возобновить работу тех заправок, которые выполнили требования законодательства. Уже вчера представители правительства республики, Минэнерго, Ростехнадзора и МЧС посетили ряд ранее закрытых АЗС. По нашей информации, выбор впал на тех АЗС, где сохраняются значительные запасы топлива. Владельцам и операторам таких объектов было фактически рекомендовано возобновить работу. Но здесь, судя по всему, возник вопрос, который необходимо решать не только административно, но и процессуально. Нам известно как минимум об одном случае, когда представители службы судебных приставов следом посетили АЗС, работу которой пытались возобновить, и потребовали прекратить деятельность. Приставы ссылались на то, что являются федеральным органом, а у регионального правительства нет полномочий самостоятельно отменять или игнорировать ранее введённые обеспечительные меры. И вот здесь возникает главный вопрос: каким именно юридическим образом оформляется возобновление работы АЗС, если в отношении объекта ранее были приняты обеспечительные меры, а судебным приставам официальные документы об устранении оснований для их применения не поступили? Потому что одного устного указания «нарушения устранены — можете работать» в такой ситуации может оказаться недостаточно. Если, например, основанием для ограничения работы АЗС было требование демонтировать определённое оборудование или устранить конкретное нарушение требований пожарной безопасности, после выполнения этих требований должен появиться официальный документ, подтверждающий факт устранения нарушения. Это может быть результат соответствующей проверки, акт, заключение или иной предусмотренный процедурой документ. И уже на основании этого документа должна быть выстроена дальнейшая юридическая процедура — в том числе взаимодействие с тем органом, который исполняет ранее принятые обеспечительные меры. Иначе возникает довольно странная ситуация. АЗС устраняет нарушения. Представители профильных ведомств приезжают и говорят: «Работайте». Но при этом документы, подтверждающие устранение нарушений, в установленном порядке не оформляются либо не доводятся до судебных приставов. А затем на объект приходят приставы, которые видят действующие обеспечительные меры и отсутствие документов, позволяющих им прекратить их исполнение. И с их точки зрения оснований для того, чтобы просто «закрыть глаза» на действующее решение, может не быть. В итоге получается параллельная реальность: правительство говорит бизнесу возобновлять работу, а исполнительная система продолжает исполнять ранее принятые решения. Это уже не вопрос желания или нежелания владельцев АЗС работать. Это вопрос того, кто, каким документом и в какой процедуре снимает ограничения. Поэтому сейчас хотелось бы понять от ответственных ведомств простую вещь: какой конкретно механизм предусмотрен для возобновления работы закрытых АЗС? Если нарушения устранены — почему соответствующие акты и документы не направляются приставам? Если для возобновления работы необходимо официальное подтверждение МЧС или другого надзорного органа — почему оно не оформляется? А если обеспечительные меры уже фактически потеряли основания для дальнейшего применения, кто именно должен инициировать их отмену и уведомить об этом службу судебных приставов? Потому что в противном случае поручение главы республики рискует упереться не в наличие топлива или желание бизнеса открыть заправки, а в отсутствие нормально оформленной юридической процедуры. И здесь, на мой взгляд, ответственным ведомствам стоит не перекладывать ответственность друг на друга, а в кратчайшие сроки выработать единый алгоритм.