Ночная ревизия, трасса, Озёры… и вдруг — краешек моей деревни.
Ночная ревизия, трасса, Озёры… и вдруг — краешек моей деревни. Я не планировала туда заезжать. Просто маршрут лёг так, что мы проезжали мимо — совсем с краю, где я жила с прабабушкой. Где прошло моё детство. И вот он. Тот самый сельский магазин. Он стоял около платформы: люди сходили с электрички, заходили по пути — кто за хлебом, кто за чем-то ещё, — а потом шли дальше, кто на велосипеде, кто пешком, кто с сумками, и так добирались до деревни. Не сказать, что там все друг друга знали — просто точка на дороге домой. Потом его обложили кирпичом, и он стал выглядеть посолиднее, а внутри всё равно было по-деревенски просто. А теперь стоит заброшенный. Заросший. Окна забиты досками. Платформа рядом — и та уже не та, люди идут мимо, не оборачиваясь. Я смотрела на него из машины, и что-то внутри сжалось. Жалко не здание — жалко того времени. Той меня. Той прабабушки, которая ждала меня с хлебом. Той деревни, что была целым миром, а стала точкой на карте, мимо которой проезжаешь «с краешку». Супермаркеты теперь на каждом шагу, всё быстро, всё удобно. А того магазина у платформы больше нет. И того пути — электричка, магазин, дом — тоже нет. Иногда ночная ревизия — это не про работу. Это про то, что едешь по маршруту, а возвращаешься на тридцать лет назад. И понимаешь: детство не исчезло. Оно просто стоит забитое досками, заросшее бурьяном, у старой платформы — и молчит