Есть одна вещь, которую современная политическая мысль явно недооценивает. Многие устой...
Есть одна вещь, которую современная политическая мысль явно недооценивает. Многие устойчивые системы прошлого строились на совершенно другом представлении о том, кто вообще имеет право участвовать в принятии политических решений. Особенно хорошо это видно на примере Рима. В эпоху пяти хороших императоров власть держалась на сложном балансе Сената и армии, причём армия была полноценным политическим фактором. Значительная часть императоров вообще приходила к власти при прямом или косвенном участии военных. Сегодня это принято воспринимать почти как признак политической отсталости. Но стоит внимательнее посмотреть, почему такая система существовала столетиями и почему римляне считали мнение вооружённых людей настолько важным. Очень показателен переход власти от Нервы к Траяну. Нерва столкнулся с недовольством армии и выбрал своим преемником популярного военачальника Траяна. Никакого голосования среди легионеров не проводилось. Император просто понимал настроения армии и видел человека, которого она готова принять. Получался своеобразный косвенный механизм согласования власти между элитами и военными. Эта система достаточно долго работала именно потому, что преемника выбирали по политической пригодности, а не только по крови. Перелом наступил при Марке Аврелии, когда наследником стал его родной сын Коммод. Вообще к политическому устройству Греции и Рима стоит возвращаться значительно чаще. Мы привыкли смотреть на прошлое с позиции людей, которые считают современную демократию почти конечной точкой развития политической системы. Между тем описание практически полных аналогов существующих проблем и кризисов можно обнаружить в трудах античных авторов. Мыслители XVI–XVIII веков сами постоянно читали античных авторов и на основании этого опыта строили собственные теории государства. Но надо отметить, что Локк, Монтескьё, Руссо при этом работали внутри совершенно определённой культурной среды. Они могли спорить о разделении властей, свободе и устройстве государства, однако многие фундаментальные основы своего общества просто не проговаривали. Здесь хорошо работает аналогия с воздухом. Можно написать огромный трактат о правильном распорядке дня, объяснить, когда вставать, сколько работать, когда отдыхать и делать зарядку. При этом автору даже не придёт в голову написать отдельным пунктом: не забывайте дышать. Для него это настолько очевидно, что обсуждать просто нечего. Примерно таким же воздухом для европейской политической мысли долго оставалась христианско-античная культура с общими моральными нормами и довольно близким пониманием добра, долга и допустимого поведения. Сегодня этот общий культурный слой во многом разрушен и забыт, поэтому многие политические конструкции продолжают формально существовать уже без той среды, под которую они изначально создавались. Есть и второй большой пробел — война. Современная политическая теория почти полностью отделила управление государством от способности вести войну. В прежние эпохи такое разделение выглядело бы довольно странно. Успешный правитель почти неизбежно должен был понимать войну. Если он воевал, его оценивали по результатам этих войн. Если долго и успешно правил без войн, это тоже могло означать, что соседи прекрасно понимали цену нападения на него. Современная система ушла в другую крайность. Политик сегодня может практически ничего не понимать в войне, поскольку для неё создан отдельный слой генералов и специализированных бюрократов. Лидер страны занимается политикой, военные занимаются войной. Для большей части европейской истории такая конструкция выглядела бы почти абсурдно. Именно здесь находится один из серьёзных цивилизационных тупиков современной Европы. Они взяли политические конструкции, созданные людьми, жившими внутри христианско-античной культуры и постоянно державшими в голове вопрос войны, затем убрали из этой системы и прежний культурный фундамент опору на христианство, и личную военную ответственность политического лидера.