«Потому что я не прокурор, а священник, — отвечал отец Алексий. — Прокурор ищет вину, а...
«Потому что я не прокурор, а священник, — отвечал отец Алексий. — Прокурор ищет вину, а священник — ищет человека. И я вижу, что за вашими безупречными познаниями канонов скрывается очень живой и, кажется, очень страдающий человек». Подписчики, затаив дыхание, следили за каждым раундом этой удивительной «баталии». Они учились не только богословию, но и тому, как можно принимать удары, не отвечая злом на зло. Иногда отец Алексий, к изумлению всех, совершенно спокойно признавал свою неправоту. «А вот здесь, — писал он, — „Канонист“ меня справедливо поправил. Действительно, я неточно процитировал Златоуста. Спасибо вам за внимательность, вы помогаете мне не расслабляться». И постепенно, очень медленно, что-то начало меняться. В броне «Канониста» стали появляться микротрещины. Его комментарии становились все более эмоциональными. Язвительность оставалась, но к ней примешивалась какая-то надрывная, личная нота. Однажды отец Алексий написал простой, трогательный пост о детской вере, о том, как важно не спугнуть ее, не сломать. И под этим постом «Канонист» взорвался. Его комментарий был длинным, сумбурным и совсем не похожим на прежние. Он начался, как обычно, с обвинений в сентиментальности. А потом вдруг сбился на крик. «Вы говорите о детской вере?! — писал он. — А что вы скажете о вере, которую растоптали в двенадцать лет?! Когда тебя, мальчика-пономаря, при всем классе унизил и выгнал из храма за разбитую плошку от лампадки „святой“ батюшка, от которого несло перегаром?! А потом дома тебя ремнем выпорол „благочестивый“ отец, чтобы „дурь из тебя выбить“?! Что вы знаете о вере, которую сначала вбивают ремнем, а потом вышвыривают вместе с осколками, как мусор?! Все ваши цитаты — это ложь! Красивая обертка для жестокости и лицемерия!» И после этого комментария «Канонист» исчез. Ветка комментариев под постом замерла. Все подписчики, которые привыкли видеть в «Канонисте» злого и гордого интеллектуала, вдруг увидели за этой маской плачущего, обиженного ребенка. Наступила оглушительная тишина. Отец Алексий молчал несколько дней. А потом в своем блоге он опубликовал очень короткий пост, состоящий всего из нескольких строк: «Дорогой наш „Канонист“. Я знаю, ты читаешь эти строки. Я не знаю твоего имени, но я хочу, чтобы ты знал: нам всем тебя очень не хватает. И знай, что здесь, в нашем храме, и в домах многих-многих людей, которые читают этот канал, мы все за тебя молимся. Прости нас всех, если сможешь. И возвращайся. Мы тебя ждем». Под этим постом не было ни одного комментария. Только тысячи «лайков», похожих на огоньки зажженных свечей. Прошло несколько месяцев. «Канонист» не появлялся. Жизнь канала продолжалась, но все чувствовали, что не хватает чего-то важного, словно в хоре не хватало одного, пусть и резкого, но сильного голоса. Был канун Рождества. Храм был полон людей. Шла исповедь перед Всенощным бдением. Отец Алексий, уставший, но радостный, принимал людей, накрывая их головы тяжелой епитрахилью и шепча слова разрешительной молитвы. Очередь двигалась медленно. И вот к аналою подошел незнакомый ему мужчина. Лет сорока, интеллигентный, с усталым, измученным лицом и глазами, полными такой боли, что у отца Алексия сжалось сердце. Мужчина опустился на колени и долго молчал, не в силах поднять взгляд от холодного каменного пола. Отец Алексий терпеливо ждал. Наконец мужчина заговорил. Голос его был тихим, глухим и абсолютно неузнаваемым. — Батюшка… простите меня… Это я. Тот самый мытарь из сети… «Канонист». Отец Алексий замер. Он смотрел на склоненную голову этого человека и видел перед собой не грозного сетевого воина, а того самого двенадцатилетнего мальчика с разбитой плошкой и разбитым сердцем.