Сказки-выручалочки Полины К. | Воспитание без слёз
Здоровье · 23 октября 2026 г.
«Отпуск по обмену»: что было через двадцать лет
«Отпуск по обмену»: что было через двадцать лет Это мой фанфик по мотивам фильма 2006 года. Я давно хотела узнать, чем у них всё кончилось. Никто не рассказал, пришлось придумать самой. Аманда разучилась плакать в пятнадцать лет. Снова научилась в тридцать пять, в машине, на заснеженной дороге в Суррее. С тех пор остановиться так и не получилось. Она плакала над рекламой страховой компании. На школьном концерте Оливии, где та три минуты простояла в костюме морковки и ничего не спела. На свадьбе соседей, которых видела второй раз в жизни. – Это возраст, – говорила она. – Это ты двадцать лет недоплакала, – говорил Грэм. – Теперь отдаёшь с процентами. В декабре ей исполнилось пятьдесят четыре. Она по-прежнему монтировала трейлеры, только теперь в комнатке над кухней, с окном на мокрый сад. Голливуд присылал ей файлы, она возвращала две минуты, после которых люди шли за билетами. Айрис писала из Лос-Анджелеса, что у Майлза новый фильм и музыка, как всегда, лучше самого фильма. Софи с мужем и малышом обещали приехать к двадцать шестому. Девочки звали её Амандой. Аманда считала, что так правильно: мама у них была. Она даже говорила это вслух, если кто-нибудь спрашивал. Ей почти верили. Двадцать третьего декабря Оливия приехала из Лондона с одной сумкой. Это было странно. Оливия никогда не приезжала с одной сумкой. Она привозила три, с подарками и новым шарфом, и начинала рассказывать новости ещё в прихожей. Сейчас она молча разулась и поставила сумку у двери. Не в комнату. У двери. Аманда заметила. Она двадцать лет смотрела кино по кадрам и знала, что самое важное всегда стоит у двери. – Чай будешь? – Буду. Я, кстати, на Рождество уезжаю. Грэм поднял голову от кроссворда. – Куда? – В Лос-Анджелес. Поменялась домами с одной женщиной. Она поживёт у меня, а я у неё. Две недели. Аманда поставила чайник мимо подставки. Он звякнул о плиту. – С какой женщиной? – С обычной. Её зовут Дженни, у неё бассейн и кот. Кота кормить в восемь. – А зачем? – Затем, что кот голодный. – Оливия. Оливия взяла из банки печенье. Повертела. Положила обратно. – Просто хочу. Солнце, пальмы. Тут вечно дождь. – Тут всегда дождь. Тебе двадцать пять лет, и раньше он тебе не мешал. Грэм посмотрел на Аманду. Аманда посмотрела на Грэма. За двадцать лет у них выработался такой взгляд: ты спросишь или я? Спросил Грэм. Он всегда спрашивал проще. – Как Том? – Нормально, – сказала Оливия. – Наверное. Я не знаю. Мы же больше не… В общем, нормально. Ну вот. Эти симптомы Аманда знала наизусть. Кто в декабре срочно меняется домами с незнакомой женщиной, тот едет не за солнцем. Он едет от чего-то. Двадцать лет назад так сделали сразу двое. Одна сидела в Лос-Анджелесе и не могла заплакать. Другая сидела в Суррее и не могла перестать. – Я тоже так сделала, – сказала Аманда. – Я знаю. Все знают. Вы с папой рассказываете это каждое Рождество. – И что? – И то. У тебя же получилось. Ответить Аманде было что. Получилось случайно. Брат Айрис мог в тот вечер не постучать в дверь. Она могла улететь на день раньше, как и собиралась. Повезло, и всё. Никакой это был не знак. Но Оливия смотрела на неё точно так же, как в пять лет, когда спросила, правда ли Аманда останется. Ответа Аманда тогда тоже не знала. Сказала «правда». А потом двадцать лет это доказывала. – Ладно, – сказала она. – Пиши адрес. – Зачем? – Затем, что я прожила там тридцать пять лет. Я знаю, где нормальный кофе, по каким улицам ночью лучше не ездить и как в таких домах открываются шторы. Айрис у меня два дня искала кнопку. Ночью Грэм проснулся в пустой постели. Аманда сидела на кухне под лампой и писала на листке в клеточку. – Ты не спишь. – Я пишу список. Он взял листок. Пункт первый: кот в восемь. Пункт шестой: крем от солнца, даже в декабре, там другое солнце. Пункт девятый: в машину Дженни не садиться, вызывать такси. Пункт четырнадцатый: если будет плохо, звонить. – Четырнадцатый можно было поставить первым. – Первым она бы его не дочитала. Грэм сел напротив. Помолчал.