«Русский Чикаго» Максима Горького: как Самара 1890-х воспитала гнев пролетарского писателя
«Русский Чикаго» Максима Горького: как Самара 1890-х воспитала гнев пролетарского писателя Представьте себе город-контраст. С одной стороны - «хлебная столица» империи, купеческий «русский Чикаго», где деньги текли рекой. С другой, грязь, пьянство, бесправие и тотальное равнодушие к человеку. Именно в такую Самару в 1895 году попал начинающий писатель Алексей Пешков, будущий Максим Горький. И он не просто наблюдал. Он вел войну. Под колким псевдонимом Иегудиил Хламида в «Самарской газете» он выпускал фельетоны, которые были острее бритвы. Его дебютное стихотворение-эпиграмма звучало как приговор: «Смертный, входящий в Самару с надеждой в ней встретить культуру, вспять возвратися…». Город торговал салом и шкурами, но понятия не имел о цене человеческой жизни. Битва за правду в городе кабаков Материала для гневных заметок было в избытке: одна публичная библиотека на весь город против десятков церквей и сотен кабаков. Горький как-то зашел в эту самую библиотеку и описал ее как адскую духоту: читатели сидели на подоконниках и даже «на собственной палке», лампы коптили, а воздух был «издышан». Картина-метафора всей Самарской губернии. Но главной мишенью Хламиды стало не невежество, а промышленное рабство. Владельцы мелких заводов считали рабочих, а особенно детей-учеников, чем-то вроде расходного материала, дешевле машинного масла. Дело мальчика с завода Лебедева: фельетон как оружие Один из его самых страшных текстов, репортаж с чугунолитейного завода Лебедева. Горький с леденящей кровь иронией описывает «преимущества» мальчиков-учеников перед машинами: их «не нужно смазывать», им достаточно брани, пинков и подзатыльников. А затем, хроника обычного несчастного случая. Мальчиков заставляли вручную крутить новый станок. Один зазевался, рука попала в шестерни… «Треск костей, дробимых железом, слабый крик, и станок остановился». Кровь фонтаном, пострадавшего уводят, а работа продолжается «до нового увечья». Это не просто журналистика. Это - обвинительный акт. Горький не просто сочувствует, он публично называет вещи своими именами, демонстрируя полную безнаказанность хозяев жизни. После таких материалов к нему потянулись крестьяне и рабочие, прося «написать правду» об их случаях. Из фельетониста рождался голос обездоленных. Самарская школа ненависти и «Песня о Соколе» Парадоксально, но именно здесь, в этом оплоте «хамства и дикости», родился один из самых романтических и вольнолюбивых текстов Горького, «Песня о Соколе». Его страстный призыв к свету и свободе был прямым ответом на самарскую тьму. Это был вызов, брошенный всей российской действительности, выкованный в купеческой Самаре. Послесловие: возвращение к другому городу Горький уехал из Самары, но не забыл ее. Вернувшись уже мировой знаменитостью в 1928 и 1929 годах, он смотрел на город уже другими глазами. Бывший «русский Чикаго» превращался в индустриальный Куйбышев. И тот самый гневный фельетонист Иегудиил Хламида, возможно, увидел бы в этом городе будущего хоть крупицу той справедливости, за которую когда-то так яростно сражался на пожелтевших газетных полосах. P.S. Сегодня, гуляя по Самаре, стоит помнить, что по этим улицам ходил не только великий писатель, но и бесстрашный социальный репортер, который изобличал язвы общества с таким талантом, что его слова обжигают даже спустя 130 лет.