Пятнадцать лет. Число, которое в календаре значилось как «хрустальная свадьба», на деле...
Пятнадцать лет. Число, которое в календаре значилось как «хрустальная свадьба», на деле ощущалось как тяжелый слой пыли на полках их общей жизни. Анна сидела за столом, глядя на подарок. Рядом с вазой, в которой давно завяли цветы, стоял он — тяжелый, безликий электрический чайник. Утром Виктор сунул ей коробку со словами: «Твой начал протекать, держи нормальный». Ни поцелуя, ни открытки. В памяти всплыл тот самый поход по торговому центру месяц назад. Анна тогда специально остановилась у витрины ювелирного, коснулась пальцем холодного стекла, указав на изящный золотой браслет с сапфиром. Виктор тогда хмыкнул, но запомнил — она была уверена в этом. Теперь же этот чайник казался насмешкой, плевком в душу. Днем позвонила Марина. Голос подруги дрожал от плохо скрываемого негодования: — Ань, я не хотела говорить, но… Видела Витю в «Золотом веке». Он выбирал кольцо. Роскошное, с бриллиантом. Ты же понимаешь, что у вас никакой годовщиной и не пахнет? Внутри Анны что-то окончательно остыло. Весь день она ждала объяснений, надеясь на чудо, на то, что это ошибка. Но вечером Виктор вошел в дом с привычным выражением лица человека, который делает одолжение, просто фактом своего присутствия. — Ты видел кольцо? — спросила она прямо, когда он ужинал. Виктор даже не поднял глаз от тарелки: — Какое кольцо? Ты опять за свое? Опять выдумываешь драму на пустом месте. У тебя паранойя, Ань. Иди прими успокоительное, а не мозги мне делай. Анна подошла к нему, вырвала телефон из его рук, пока он потянулся за солью. Пароля не было. Первый же контакт в мессенджере под игривым именем «Кристина» высветился сообщением: «Любимый, когда ты подаришь мне то кольцо? Я устала ждать». Виктор вскочил, пытаясь выхватить смартфон, его лицо исказила гримаса ярости: — Ты лезешь в чужую жизнь! Ты просто истеричка, которой скучно! Я содержу этот дом, я работаю, а ты… Ты просто элемент интерьера, который начал раздражать! Анна смотрела на него и вдруг поняла: она не чувствует боли. Только брезгливость. Он не оправдывался — он пытался обесценить всё, что она делала для него полтора десятилетия. Он даже не считал нужным скрывать, что она для него — лишь удобная бытовая единица. — Уходи, — тихо сказала она. — Что? Ты серьезно? Куда я пойду в своих тапочках? Остынь, завтра поговорим. — Завтра ты будешь у своей Кристины. Сейчас — вон. Или я вызываю полицию, чтобы выставили твои вещи вместе с тобой. Он смотрел на неё с искренним недоумением, как будто перед ним внезапно ожил предмет мебели. Он не верил, что «функция» может взбунтоваться. Когда за ним захлопнулась дверь, тишина не стала пугающей. Она стала освобождающей. Анна подошла к столу, взяла чайник и, не раздумывая, отправила его в мусорное ведро. Впервые за пятнадцать лет она почувствовала, что этот дом принадлежит ей, а не обслуживающему персоналу по имени Виктор.