СЕРИЯ 2. РОДНАЯ БАБУШКА — 13 сентября 2026 г. в 09:00:02.597
СЕРИЯ 2. РОДНАЯ БАБУШКА Нелли Павловну Евгения видела раньше дважды. Первый раз — на выпускном Олеси, второй — лет пять назад, когда та приезжала на день рождения внучки. В памяти осталась красивая женщина с прямой спиной, аккуратными руками и неприятной способностью произносить самые обидные вещи обычным спокойным голосом. Сейчас она стояла в прихожей, не снимая пальто. — Арина, собирайся. Мы договаривались, что ты ночуешь у Кристины только вчера. Девочка крепче прижалась к дочери Евгении. — Я не хочу ехать. — Сейчас никто не обсуждает, чего ты хочешь. Ты устала, поэтому капризничаешь. Кристина дёрнулась, но Евгения снова удержала её взглядом. Скандал в прихожей при ребёнке был последним, что сейчас требовалось Арине. Она предложила всем пройти на кухню. Нелли отказалась от чая и положила на стол папку. Оказалось, она уже побывала в органах опеки, собрала часть документов и собиралась оформлять временную опеку над внучкой. У неё собственная квартира, официальная работа, достаточный доход. Через неделю она планировала уехать домой вместе с Ариной. — А школу? — спросила Евгения. — Переведём. Дети адаптируются быстрее взрослых. — У неё здесь класс, подруги, учительница. Мама п@хорон@на здесь. Нелли посмотрела на Кристину. — Именно поэтому ей лучше уехать. Здесь каждый угол напоминает об Олесе, а ещё здесь слишком много людей, которые будут постоянно говорить ребёнку о трагедии. Кристина сжала губы. — Вы хотите убрать всё, что напоминает ей о матери? — Я хочу, чтобы она жила дальше. — Через три дня?! Нелли впервые повысила голос: — А что вы предлагаете? Сидеть год возле м@гилы? Спать в обнимку с мамиными вещами? Я свою дочь уже потеряла. Внучку превращать в памятник Олесе не позволю. Арина сидела на диване в соседней комнате, но дверь была открыта. Евгения встала и прикрыла её. Потом вернулась. — Давайте говорить о ребёнке без ребёнка. Нелли посмотрела на неё уже внимательнее. Евгения ожидала, что дочь снова начнёт рассказывать про обещание. Но Кристина неожиданно спросила: — Почему вы почти не приезжали, когда Олеся болела? На секунду лицо Нелли изменилось. — Потому что она не хотела меня видеть. — Почему? — Это вы у неё спросите. — Уже не могу. Нелли встала так резко, что стул проехал ножками по линолеуму. — Молодая женщина, вы знали мою дочь как подружку. Кофе, кино, разговоры до ночи. Я знала её с первой минуты жизни. Я водила её в школу, вытаскивала из больниц, платила за институт, помогала после рождения Арины. И мне не нужно ваше разрешение, чтобы быть её матерью или бабушкой. Кристина тоже поднялась. — А ей всю жизнь было нужно ваше разрешение, чтобы быть собой. Повисла тишина. Евгения уже собиралась остановить разговор, когда Нелли вдруг села обратно. Она выглядела не побеждённой. Скорее уставшей. — Конечно, Олеся рассказывала вам, какая я ужасная. Ей всегда было проще объяснить собственные решения моим влиянием. Кристина хотела возразить, но женщина продолжила. Олеся бросила медицинский институт на третьем курсе и скрывала это от матери почти полгода. Потом родила Арину от мужчины, который исчез ещё во время беременности. Нелли помогала деньгами несколько лет, пока дочь однажды не объявила, что больше ничего от неё не возьмёт. — Вы знаете, сколько раз я оплачивала их квартиру, когда Олеся оставалась без работы? Сколько раз забирала Арину на месяц? Нет. Потому что хорошей подруге рассказывают, как мама давит. А как мама переводит последние деньги, рассказывать неинтересно. Кристина побледнела. Некоторых вещей она действительно не знала. Нелли увидела это: — Вот видите. У каждого своя версия жизни Олеси. Она снова повернулась к двери комнаты. — Я сегодня не стану тащить Арину силой. Завтра в десять мы идём к специалисту опеки. Если хотите, приходите. Но после этого ребёнок будет жить там, где решат взрослые, способные не путать обещания у больничной койки с реальной жизнью. Когда дверь за ней закрылась, Кристина ещё долго стояла в прихожей. Евгения ждала новой вспышки. Но дочь сказала совсем другое.