В определении «что такое хорошо и что такое плохо» народ столетиями естественно пользов...
В определении «что такое хорошо и что такое плохо» народ столетиями естественно пользовался терминами простыми и понятными. Скажет человек ближнему: «Побойся Бога!» или: «Креста на тебе нет!» — и всё понятно. Собственно, понятие греха есть понятие фундаментальное в области различения позволенного и запрещённого, хорошего и плохого. Если вы смотрели «Жестокий романс» Рязанова, эту яркую экранизацию «Бесприданницы», которую всяко стоит посмотреть, то помните, наверное, финальные сцены. Там главную героиню, потерявшую голову от любви, увозит на пароходике сногсшибательный красавец. Пароходик уже не его. Он продан, и новый хозяин шумно, с цыганами, «обмывает» приобретение. Сам красавец (его Никита Михалков играет, и играет прекрасно) обручён с какой-то богатой дамой в целях поправки финансов. И девочку эту, в него влюблённую, он просто съедает для забавы, как паук съедает муху. Наутро, так сказать, «апре», он с похмелья признаётся, что мужем для этой им использованной особы быть никак не может. Девушка с ужасом понимает, что её жестоко использовали, что она теперь «падшая», публично опозоренная. Для всего этого кошмара в русском языке есть много сильных выражений. Но героиня произносит, даже как-то выдыхает, простую и тяжёлую фразу: «Это безбожно!» И именно эта фраза точнейшим образом описывает произошедшее. Можно, конечно, сказать: «Это противозаконно. Это нечестно. Это некрасиво». Все эти слова будут правдой, ибо забрать у юной особы девственную невинность на спор, под шафе, для общего «веселья», накануне свадьбы с другой женщиной — это и нечестно, и некрасиво, и противозаконно. Но как-то все эти слова бледно изображают масштаб трагедии. На самом деле всё произошедшее именно безбожно! Именно этих метких характеристик русский язык и массовое сознание лишились в своё время по известным причинам. И то, что советский кинематограф случайно пропустил эту золотую фразу на экран, лишь подчёркивает общее правило. Русский человек весь XX век отучался от тех метких и точных характеристик окружающей жизни, которые характерны для русских пословиц и поговорок с их обличающей беспощадностью и тонкой иронией. Люди Бога помнили и чутко распознавали, что грех, а что нет. Есть ведь вещи вполне законные, которые, однако, грешны. Зло может быть и красивым, и принятым в обществе, и легитимизированным на уровне законодательства. Но короткое и грозное, как блеск сабли в воздухе: «Грех это!» — ставит всё на место сразу. И какой-нибудь критик запудрит мозги всему миру, рассуждая о тонких смыслах новой эстетики. А всего-то и надо, что плюнуть и сказать: «Стыд-то какой!» — да отойти в сторону. Нам, видимо, нужно заново возвращать в русский язык и повседневную практику те короткие и живые характеристики, с помощью которых создавалось и удерживалось силовое поле нравственности через всю русскую историю, вплоть до советского басурманства. Потому что многословие лишь затемняет смысл, а отсутствие в языке таких терминов, как «грех» и «стыд», лишает людей последних нравственных маркеров и предохранителей. Подписаться на канал.