💛 Яёи Кусама 14 августа ушла из жизни в возрасте 97 лет.
💛 Яёи Кусама 14 августа ушла из жизни в возрасте 97 лет. Я узнал об этом только сегодня. Читатели моей с Верой Седовой книги про современную садовую скульптуру помнят, что я посвятил ей целую главу. Кусама не совсем про сады. И одновременно именно про них, если понимать сад не как место, а как состояние. Она установила свои тыквы в ландшафте. Не в музее за белой стеной, а на открытом пространстве, где они живут вместе с морем, ветром, временем года и временем суток. Желтая тыква на пирсе острова Наосима — это не скульптура, а место. К ней приезжали не смотреть на неё, а побыть рядом с ней. Август 2021 года, тайфун Лупит. Волны сорвали тыкву с креплений, швырнули её о бетон и унесли в море. Персонал Benesse Art Site беспомощно смотрел с берега. Потом собирали её по частям — трещины шли вдоль всего корпуса. Её восстановили. Два года реставрации. В октябре 2022-го вернули на место. И вот что я понял, разбирая эту историю: садовая скульптура — это искусство, которое принимает риск. Она выходит из музея в мир, где её может унести, сломать, выгрести, залить дождями, покрыть мхом. Где она стареет не по воле художника, а по воле стихии. Кусама это понимала. Она ставила свои тыквы не просто «на улице», она ставила их так, чтобы они были уязвимы. Чтобы видели на них закат. Чтобы море меняло их цвет в течение дня. Чтобы рядом с ними можно было остановиться, посмотреть на горизонт, подумать о своём. Я думаю, что именно тыквы в ландшафте её самая точная работа. Потому что там всё настоящее: свет, вода, время, старение, случайность. Кусама провела бóльшую часть жизни в психиатрической клинике. С 1977 года жила там добровольно, работала в соседней студии. Галлюцинации начались в детстве — цветы говорили с ней, узоры покрывали стены, предметы множились до бесконечности. Она не боролась с этим. Она делала из этого искусство. Горох, сетки, повторения — это не стиль. Это то, что она видела всю жизнь. И единственный способ жить с этим — рисовать, лепить, заполнять пространство так же навязчиво, как её заполняла болезнь. Она говорила: «Тыквы для меня — утешение с самого детства. Они говорят мне о радости жизни. Они одновременно скромные и смешные, и я всегда буду отмечать их в своём искусстве». Скромные и смешные. Вот почему они так ярко работают в саду. Сад — тоже про это: про то, что красота бывает несерьёзной, неидеальной, асимметричной. Про то, что жизнь — не музейная витрина, а место, где что-то растёт, что-то падает, что-то уносит ветром, и это — правильно. Я написал главу о ней для книги ещё при её жизни. Теперь понимаю, что это глава о человеке, который сделал из своей боли что-то, к чему люди едут через полмира. Чтобы постоять рядом с желтой тыквой. На краю пирса. В тишине. Спасибо, Яёи Кусама. За то, что вы показали: искусство — это не про совершенство, а про честность. И что сад — это место, где уязвимость становится силой. 💛 1929–2026