Долгий путь по морозной Вырице. Любушка шла и шла, переступая с ноги на ногу, стараясь ...
Долгий путь по морозной Вырице. Любушка шла и шла, переступая с ноги на ногу, стараясь хоть немного согреться. Влажный воздух здесь пробирает особенно — не просто холод, а какая-то промозглая сырость насквозь. Платок весь в инее, ресницы побелели и слипаются. Но она чуть остановится — и снова в путь. Куда? К кому? Зачем? Только Господь знал. — Я странница! — говорила она порой, и тут же начинала что-то тихонько бормотать на своём, особом языке. — Юродивая, — поясняли те, кто давно её здесь знал. — В Сусанино иду! Мир страшный, да всё от Бога! Каяться надо, молиться, за всё благодарить... Жаловаться Любушка не умела. Тихая, мирная — само её присутствие несло в себе что-то особенное, хотя с виду — обычная старушка, ничего примечательного. Водит пальчиком по ладошке, будто телеграммы куда-то вверх отправляет. Для одних — чудная. А кому-то в этот самый момент жизнь спасала. Молитва у неё была чистой — она сама незадолго до смерти призналась, что ни одного нечистого помысла за всю жизнь не приняла и о таком попросту не ведала. Потому эта простая, негромкая молитва спасала тех, кто к ней обращался. Среди нас ходила святая, которую совершенно не занимало, что она будет есть и пить. Одна только мысль жила в ней — как спасти душу. Порой становится стыдно, когда всерьёз вглядываешься в жизнь таких подвижниц — Любушки Сусанинской, матушки Феодосии Скопинской, блаженной Ксении Петербургской и многих других. Они сумели по-настоящему отречься от себя и пошли за Христом, как Он и заповедал. Мне же порой и несколько земных поклонов сделать лень. Любушка однажды сказала: — Никто здесь не молится — ухожу! И ушла. Эти слова я сегодня воспринимаю лично. Это ведь и мой грех, моя леность. Обличение сквозь годы звучит именно так. Господь снова и снова будит нас среди ночи — и хоть бы раз перекреститься, хоть бы шёпотом: Господи, помилуй... Нет. А Любушка шла, странствовала, молилась, молилась... Всё время молилась! Многое так и осталось тайной — что она видела, что ей было открыто. Но претерпела до конца, а значит, знала, зачем идёт. Ночь сегодня выдалась неспокойная — и вот первая кто пришёл на ум — Любушка Сусанинская. Тихая подвижница, которая однажды приснилась мне и сказала то, что потом со мной и случилось. Голоса её я никогда не слышал, но речь запомнил — своеобразную, особую. А потом вышла передача, и вдруг — тот самый голос. Зачем она тогда приснилась, зачем всё сбылось — по человеческим меркам это не назовёшь радостным, мы ведь привыкли роптать на всё. Но по духовным — милость Божия. Сегодня только понимаю, что все даёт Господь для спасения души, потому не надо роптать. А Любушка будет прославлена — обязательно, и скоро. Нужно совсем немного подождать. Неспокойная ночь миновала. Так и всё плохое пройдёт. Останется душа, которая однажды предстанет перед Всевышнем и за всё даст ответ. О душе, о душе надо позаботиться мне уже сегодня.