Иногда мы идем на исповедь, потому что так надо, потому что мы решили причаститься, а и...
Иногда мы идем на исповедь, потому что так надо, потому что мы решили причаститься, а иногда — потому что всю ночь не могли уснуть из-за переживаний и еле дождались утра. Не потому что положено ходить на исповедь, а потому что сердце изболелось. Так и в духовной жизни. Плохо, если люди полагают, что нельзя грешить только потому, что там, за чертой жизни и смерти, можно попасть в ад. Этот страх в какой-то мере действует, но это ненадежное средство. Человек может сказать себе, что проживет еще с десяток лет, поэтому можно пока расслабиться, а уж потом мобилизоваться и начать заниматься духовной жизнью. А другой человек озабочен текущей минутой: она у него с Богом или без Бога? Когда у человека совесть жива, любой проступок его жжет. А если совесть умерла, то и говорить не о чем. Совесть — это глас Божий. Когда человек, занимаясь молитвой, понемногу обретает ее, то в ней ощущает состояние близости с Богом. Это становится для него не теорией, а повседневной жизнью. Тогда человек очень чутко и с большой болью переживает потерю Божьей благодати. Точно так же Силуан Афонский переживал потерю Бога вследствие того, что впал в гордыню и благодать от него отошла. Хотя внешне ничего не изменилось: монастырь тот же самый, те же самые послушания, братья не перестали к нему хуже относиться, — но внутри у Силуана начался ад. Протоиерей Сергий Баранов