— Подавись ты этой квартирой! Каждый раз одно и то же: «мой дом», «мои деньги», «я тебя...
— Подавись ты этой квартирой! Каждый раз одно и то же: «мой дом», «мои деньги», «я тебя подобрал»! Я твоя жена, а не приживалка какая-то! — Ты можешь хотя бы свои коробки из коридора убрать? Я третий день об них спотыкаюсь. Аркадий даже не повернул головы. Он стоял у встроенного шкафа, перебирал куртки и искал лёгкую ветровку, которую почему-то считал летней, хотя на улице давно было прохладно. Две картонные коробки с его старыми проводами, инструментами и какой-то техникой действительно стояли у стены уже почти неделю. Кира сначала молча обходила их, потом переставила одну ближе к шкафу, но вечером Аркадий вернул её обратно — сказал, что так ему удобнее разбирать. — Не спотыкайся, — ответил он. — Там прохода полно. — Аркаша, там прохода на одного человека. Я с сумками сегодня еле протиснулась. — Ну и что? Завтра разберу. — Ты это позавчера говорил. Он наконец обернулся. По лицу уже было видно, что обычный разговор начинает его раздражать. — Кира, я пришёл домой и хочу спокойно переодеться. Обязательно сейчас начинать? — Я не начинаю. Я прошу убрать твои вещи из общего коридора. Аркадий усмехнулся. — Из какого ещё общего? Кира сначала даже не поняла, к чему он это сказал. — В смысле? — В прямом. Коридор в моей квартире. Не нравится, где стоят мои коробки, можешь их не трогать. Вот оно. Опять. За пять лет брака Кира уже научилась заранее чувствовать момент, когда обычный бытовой спор превращался у Аркадия в разговор о собственности. Иногда хватало просьбы не ставить мокрую обувь на паркет. Иногда они спорили, какую полку освободить под её вещи. Однажды Кира предложила поменять старый диван, и Аркадий полвечера объяснял, что не собирается выбрасывать мебель из своей квартиры только потому, что жене захотелось «обновить интерьер за чужой счёт». Квартира действительно принадлежала ему. Он купил её за два года до знакомства с Кирой. Точнее, купил не без помощи родителей: они дали почти треть суммы, остальное Аркадий добавил из накоплений и кредита, который закрыл уже к свадьбе. Кира никогда это не оспаривала. Она не просила вписать её в собственники, не требовала долю и даже первые годы старалась вообще не поднимать тему жилья, потому что понимала: квартира добрачная, юридически всё ясно. Только вот Аркадий со временем превратил этот факт в универсальный довод. Если Кира просила не курить у открытого окна зимой — квартира его. Если хотела заменить жёлтый свет в кухне на более яркий — квартира его. Если просила предупреждать, когда к ним собираются друзья Аркадия, — опять квартира его. При этом жила она там не бесплатно. Коммунальные расходы они делили, продукты покупали оба, крупную технику после свадьбы тоже брали вместе. Кира сама оплатила посудомоечную машину, половину нового матраса, шторы в спальню и ремонт в маленькой комнате, где она работала за компьютером. Когда у Аркадия сломалась машина и деньги ушли в сервис, именно Кира почти три месяца оплачивала большую часть бытовых расходов. Тогда он благодарил её. Потом почему-то забывал. — Значит, опять «моя квартира»? — спросила она. — А чья? — Я не про документы сейчас. — А про что? Ты сама сказала «общий коридор». Я тебя поправил. — Мы женаты. Мы тут живём вместе. — Ты живёшь у меня, Кира. Это не одно и то же. Она сняла сумку с плеча и поставила её на узкую консоль у стены. — Пять лет живу «у тебя»?