«Жизнь пожмёт, да и отпустит»: монолог Людмилы Гурченко сквозь вещи в её московской ква... — 24 июня 2026 г. в 07:20:01.349
«Жизнь пожмёт, да и отпустит»: монолог Людмилы Гурченко сквозь вещи в её московской квартире Адрес: Большой Козихинский пер., д.30 Знаете, мой любимый папа Марк всегда говорил: «Жизнь пожмёт-пожмёт, да и отпустит». И он был чертовски прав. Если бы вы заглянули в мою квартиру в Большом Козихинском переулке, у вас бы, наверное, зарябило в глазах. Высоченные потолки под четыре с половиной метра — и всё, буквально каждый сантиметр, забито старинным фарфором, карельской берёзой, бархатом и хрусталём. Люди качали головами: «Ну и мещанство, ну и жадность до вещей!» А это не жадность. Это моя броня. Стены и холод В сорок втором году мне было шесть лет. Я стояла на обледеневшем балконе в оккупированном Харькове, смотрела на голые, облупившиеся, страшные стены нашей разбомбленной комнаты и панически умирала от холода. До конца дней я ненавидела балконы — они пахли смертью и войной. Но папа с детства внушал мне: «Ты совершенно исключительна, иди в своё, клюковка моя, богинька моя!» И я выходила к немецким солдатам, замерзала, но «вжарила» — спела им Катюшу и отбила чечётку за тарелку супа, чтобы прокормить себя и маму. Тьма и урановый свет В 20 лет после «Карнавальной ночи» на меня обрушилась слава. Знаешь, на что я потратила гонорар? На две старинные хрустальные жирандоли Петровского времени. Я жила в общежитии ВГИКа без прописки и сапог, но уходила из него, гордо неся эти хрустальные ели под мышками. Во мне всегда боролись две крови: крестьянская от папы и дворянская от мамы. Я типичная советская полукровка. А потом наступила темнота. Ко мне пришли из КГБ и предложили сотрудничать — шпионить за иностранцами. Я отказалась. Меня тут же уничтожили в прессе заказным фельетоном и вычеркнули из кино на долгие 17 лет. Иголочка, ниточка и законы сцены О моей талии в 53 сантиметра шептались, будто я удалила рёбра. Глупости! Я обожала поесть, иногда даже с перееданием, результат голодного детства. Я сама придумывала свои костюмы, шила их вручную обычной иголкой с ниткой. Я делала огромные воротники-стоечки, нашивала рюши и перья, расширяла плечевой пояс — и на этом контрасте талия казалась тоньше нитки. Посмотрите на это роскошное платье от Роберто Кавалли — я сама вырезала шёлковые цветы из обивки в спальне и нашила их поверх бренда! А гастрольное платье для финала «Вокзала для двоих» я за ночь соорудила из двух дешёвых детских платьиц, которые мы с мужем купили в универмаге города Иваново. Я легко сочетала Шанель, Диор и Муглер с копеечными серьгами, которые Сашенька Олешко приносил мне из подземного перехода на Пушкинской. И они смотрелись на миллион, потому что порода и ракурс решают всё. Клоун и две чайные пары На камине до сих пор стоит потешный клоун в жёлтой шапочке — подарок от Юрочки Никулина. Когда в 73-м ушёл мой папа, я думала, что сойду с ума. Но на съёмках фильма «20 дней без войны» я увидела в Никулине ту же безграничную отцовскую широту души. Этот клоун для меня — живой привет от папы. А на верхней полке шкафа стоят две фарфоровые чайные пары: белая с розами и зелёная. Мы с мужем купили их в один день, находясь на гастролях в абсолютно разных городах, не сговариваясь. Это была наша телепатия. Я обожала эту огромную посуду. Каждое утро я бросала туда по 5-6 ложек сахара, заливала кофе с молоком и пила... обязательно шумно прихлёбывая из блюдца. Мне говорили: «Люся, ну ты же кремлёвская звезда, что за манеры!»А я смеялась. Это не манеры, это моя жизнь. Гуляла по квартире-музею Людмилы Гурченко Инна Круглик Адреса в ВК Адреса в MAX Адреса в Telegram