Раннее петербургское утро. У дверей торговой лавки, под тенью старого каштана, устроилс...
Раннее петербургское утро. У дверей торговой лавки, под тенью старого каштана, устроился местный мальчишка — он увлечённо перебирает разноцветные стёклышки из осколков битых бутылок. Воздух ещё свеж, пахнет речной сыростью и тёплым хлебом из соседней пекарни. Где‑то вдалеке уже слышится звон колоколов Андреевского собора. Каждый день в этот час мимо него торопливо проносится одна и та же странная женщина. Вот и сегодня всё идёт своим чередом. — Эй, Босоножка, далеко ли собралась? — кричит он вдогонку женщине в белом, шагающей босыми ногами по пыльным петербургским улицам. — Куда Господь направит, туда и иду! В какой дом Царица Небесная укажет, в тот и зайду! Мальчишка смотрит ей вслед и задумчиво качает головой. — Странная ты всё‑таки… Ну ладно, ступай себе! Вечером увидимся! Матронушка сегодня обходит Васильевский остров. Те же знакомые улицы, те же дома. Совсем недавно, каких‑то девяносто лет назад, по этим самым мостовым ступала Христа ради юродивая Ксения. Наверное, и сейчас она незримо сопровождает эту босую странницу. На Васильевском острове Матрона зашла в Андреевский собор. Здесь она причащалась Святых Христовых Таин каждую неделю. Вот и сегодня стоит она босая среди прихожан перед Святой Чашей. У входа в собор к ней подошла заплаканная женщина: — Матрёша, пропадёт мой Ваня! Уехал по делам давно, письма не пишет… Босоножка положила руку ей на плечо: — Не плачь. Жив твой Ваня, и скоро вернётся. А письмо — оно уже в пути, на почте лежит. Женщина перекрестилась, утирая слёзы: — Спасибо, матушка… Причастившись, Матрона, как обычно, отправилась в Кронштадт к отцу Иоанну, который знал её лично и всегда был рад её видеть. Добрый кронштадтский пастырь давно приметил эту странницу и неизменно благословлял её. О таких встречах говорили в городе. Кронштадтская газета писала, как в воскресенье двадцать третьего июня на пристани Ораниенбаумской пароходной компании собралась большая толпа вокруг плохо одетой босоногой женщины по имени Матрёна. Она беседовала с каждым, кто подходил, давала советы, мягко указывала на слабости характера. Женщины подводили детей, и Матрёна благословляла их, раздавая медные образки, крестики и книжки. Люди тянулись к ней неспроста. Матронушка обладала даром прозорливости, и многие шли именно за советом. Она нередко приглашала домой священников Андреевского собора для служения молебнов. Те рассказывали, что у Матроны хранится множество икон, и среди них — старинная чудотворная икона Божией Матери. По их словам, в своей квартире на Васильевском острове она принимала по понедельникам и четвергам до пятисот человек в день, а для близко знакомых делала исключение и в другие дни. Денег за молитву она не брала никогда. Тем, кто хотел её отблагодарить, говорила просто: если есть желание, пожертвуйте на масло и свечи. И нередко тут же, при жертвователях, посылала кого‑нибудь за ними. Вот и сегодня она на обратном пути из Кронштадта заглянула во многие храмы и монастыри, щедро одарив их маслом и свечами. Тем временем вечер уже опустился на город. Фонари зажглись вдоль улиц, от реки потянуло прохладой. Мальчишка, притомившийся от игры, а может, и от голода, снова увидел знакомую босоногую женщину в белом. Та подошла и тихо присела рядом. Достала из котомки горбушку хлеба и молча протянула ему. — Ты опять ходила к отцу Иоанну? О нём тут кое‑кто нехорошее говорит! А я не верю этому! Отец Иоанн хороший человек! Он добрый! Ведь правда? — спрашивал он, уплетая хлеб за обе щёки. Матронушка лишь улыбнулась и слегка кивнула. Устала, дорога выдалась неблизкой, но лицо её светилось тихой радостью. Босоножка обняла его по‑матерински, благословила и снова отправилась в путь. Он смотрел ей вслед, пока фигура в белом не скрылась за поворотом. Он доел хлеб, вытер руки о штаны и прошептал: — Босоножка… Такая странная, но добрая. Спасибо тебе!