Сегодня ко мне на приём пришёл мальчик 11 лет. Я осмотрел его и поймал себя на том, что...
Сегодня ко мне на приём пришёл мальчик 11 лет. Я осмотрел его и поймал себя на том, что задержался дольше обычного. Не потому, что что-то не так. А потому, что всё просто абсолютно нормально. Не «на нижней границе, но терпимо». Не «на верхней, но тоже норма». А прямо в середине. Там, где система работает спокойно и не требует ни тревоги, ни вмешательства. И меня это неожиданно остановило. Я так долго живу в пограничных состояниях — в отставаниях, в несостыковках, в траекториях, которые легко уходят не туда, — что такая четкая середина нормы на секунду стала для меня событием. Не в популяции. В моей рабочей реальности. Вместе с ним пришёл старший брат. Ему 16. Я веду его уже семь лет, но сегодня не узнал, восстановил анамнез по своим прошлым записям. Тогда была гипотрофия гонад, скрытая форма ПЧ, отставание — и мы шли шаг за шагом, меняя, выравнивая, догоняя. Сегодня это обычный подросток, мне не к чему придраться. И вот они стоят рядом. Два нормальных мальчика. И если не знать предыстории, легко подумать: «Ну и что тут особенного?» Особенное — в том, что мы видим только одну ветку. Есть ветка, где мы вмешались вовремя — и в 16 лет всё выглядит так, будто иначе и быть не могло. А есть другая ветка, где мы не вмешались. Её не существует. Её нельзя сравнить. Её нельзя предъявить. Она остаётся только как вопрос. А мама ушла счастливая. Она не думала ни о каких ветках — ей было достаточно того, что сейчас всё хорошо.