на листок и понял, что директорский юмор перешел все границы.
на листок и понял, что директорский юмор перешел все границы. На листке была написана новая таблица умножения: "дважды два — шестьсот семьдесят", "трижды три — тысяча восемьсот двенадцать", "шестью семь — две тысячи девятьсот сорок девять"… В последнем столбике фигурировали сплошные двенадцатизначные цифры… Я растерянно посмотрел на директора. Он не сводил с меня торжествующих глаз. — Сначала, конечно, будет путаница, но зато потом… — произнес он, потирая руки. — Как вам понравилось "трижды три — тысяча восемьсот двенадцать"? А?.. — Не многовато ли? — спросил я, вяло улыбнувшись. — Может быть… Зато смело!.. Впрочем, вы как ученый кое-что поправьте… Через недельку принесите мне на подпись… И помните, что это все совершенно секретно!.. — А почему секретно? — спросил я обалдело. — А потому, что это будет ударом по внешним врагам… Мы убьем их нашими цифрами!.. Если вопросов нет, желаю успеха!.. Директор встал из-за стола и протянул мне руку. — Но… Ведь трижды три — девять, — вкрадчиво сказал я. — А почему не тысяча восемьсот двенадцать? — сказал он. — Ведь все в мире относительно… Это еще ваш Эйнштейн придумал… — Но трижды три все-таки девять… — Зато тысяча восемьсот двенадцать больше, чем девять. Я верно говорю? — Верно… — Вот видите… А вы спорите… Эх, туги у нас на подъем… И директор сокрушенно покачал головой. — Но поймите, — сказал я. — Если взять три яблока, потом еще три яблока и еще три яблока, то будет девять яблок… Он слегка повысил голос: — Фрукты-овощи здесь ни при чем!.. Новая таблица умножения — путь к изобилию!.. Я взглянул в окно и тоскливо посмотрел на зеленую травку… Мне вдруг показалось, что я уже больше никогда не смогу растянуться на ней и подложить под затылок ладони… В кабинете неожиданно стало жарко, и между лопаток потекли у меня струйки пота… Я проглотил слюну и хрипло промолвил: — Три стула плюс три стула плюс еще три стула — это девять стульев. — А по новой таблице — это тысяча восемьсот двенадцать стульев, — отчеканил директор. — И мы в два счета решим мебельную проблему… Вы что же, против решения мебельной проблемы? — Нет… Но если взять три собаки и еще три собаки… — Почему вы такой упрямый? — миролюбиво улыбнулся директор. — Вот скажите, у собаки есть бивни? — Нет, — прошептал я. — А у слона есть бивни! Я правильно говорю? — Есть, — прошептал я. — Так что же вы спорите? Идите и приступайте к делу… Я вытер пот со лба и обнаружил шершавые, загибающиеся спереди спиральные рога. Я покосился в зеркало и увидел, что они серого цвета и вполне симметрично располагаются на моем лбу… "Надо будет купить высокую папаху, — подумал я, — а то с неприкрытыми рогами, как с лыжными палками, могут не пустить в метро…" — Ну что вы стоите? — произнес директор каким-то далеким голосом. — Неужели все еще не понятно? Вы думаете, какие грандиозные перспективы открываются перед нами!.. Мы сразу добьемся небывалых показателей!.. Мы в сотни раз перевыполним все планы!.. Он увлекся, рисуя передо мной все более широкие горизонты, которые откроет новая таблица умножения… Мне хотелось пить, и я кое-как просунул свою острую морду в графин — настолько, насколько позволяли рога. Холодная вода принесла мне облегчение… Я отфыркался и, с трудом подбирая слова, выдавил из себя: — Э-э… если, э-э… взять три… э-э… хвоста… э-э… и еще… э-э… три хвоста… и, э-э… еще три… э-э… хвоста, то будет девять… э-э… хвостов… э-э… Он стал что-то доказывать мне, размахивая руками, но я понимал лишь отдельные слова: "…увеличится зарплата…", "…валовая продукция…", "…изобилие…" У меня зачесалось в левом боку, и я с наслаждением стал тереться об угол стола, оставляя на нем клочья шерсти… "Э-э… — подумал я, — а ведь меня уже пора стричь…" После этого я проблеял три раза, потом еще три раза и еще три раза, потом проблеял девять раз… Он что-то начал отвечать, но на совершенно непонятном мне языке… Я почувствовал, что мне невероятно трудно стоять на двух ногах, и опустился на передние. Сразу стало легко, и я затопал копытцами п