Взятка
Взятка Тридцать восемь лет Леня Козлович со своим семейством честно прожил в коммунальной квартире на двадцать пять человек. Леня привык к соседям, которых не было только в постели, к удобствам, которых не было, и к своей комнатке площадью двадцать два не очень‑то квадратных метра, такая она была вытянутая коридорчиком. Шанс на расселение был один: если дом треснет. Жильцы дебоширили, как могли, раскачивая здание. И вот, слава Богу, дом треснул и пошел под капитальный ремонт. Людей расселяли в отдельные совершенно квартиры. В понедельник Леня, радостный, как предпраздничный день, вошел в отдел распределения жилплощади. Принимал инспектор Чудоев Максим Петрович. Максим Петрович был чудовищно хорош в черном костюме, зеленой рубашке и синем галстуке. Небольшие карие глазки его косили так, что встретиться с Максимом Петровичем глазами было практически невозможно! То есть посетитель видел Чудоева, а вот видел ли Чудоев посетителя, поручиться было нельзя. Леня наклонился к уху Чудоева и прошептал: — Знаю, что нельзя, но смерть как охота трехкомнатную! Максим Петрович развел глаза в стороны и сказал: — Если бы вы были матерью‑героиней или хотя бы идиотом со справкой... А если вы нормальный человек, увы, ничем помочь не могу. И тут Леня выплеснул из себя фразу, бессмысленную до гениальности: — Максим Петрович! Размеры моей благодарности будут безграничны... в пределах разумного! Максим Петрович оглянулся и прошелестел одними губами: — Тс‑с! Зайдите в четверг после трех. И не забудьте размеры границ! Дома, сидя за столом и тряся над борщом перечницу, Леня сказал жене: — Люсь, падай в обморок! Я, кажется, выбил трехкомнатную! Люся, как при команде «воздух!», рухнула на пол. — Леньчик! Миленький! Положена двухкомнатная, будем жить! Раз ты что‑то задумал — и однокомнатную не дадут! У тебя, как на грех, легкая рука! Из ничего — бац! И беда! — Цыц! Сначала послушай, а потом убивайся! Тут все чисто! Ну, придется немного дать! — А что ты пообещал? Леня наморщил лоб, вспоминая неповторимую фразу: — Я сказал так... Размеры моей благодарности будут безграничны. В пределах разумного. — Переведи с идиотского на русский! Сколько это в рублях?! — А я откуда знаю. Сколько у нас в заначке? — Осталось сто пять рублей тридцать пять копеек! — Значит, столько и получит! Люся заплакала: — Леньчик! Тебя посадят! Ты не умеешь давать! Тебя возьмут еще в лифте, в автобусе! А за дачу взятки от трех до восьми лет. Значит, тебе дадут десять! Леньчик, на кого ж ты нас бросаешь! Ты никогда в жизни не мог ни дать, ни взять! Вспомни дубленку, которую ты достал мне по дешевке за двести пятьдесят рублей! Этот кошмарный простреленный милицейский тулуп, который еле продали через год за сто рублей вместе со шкафом! А сметана, которую Коля вынес нам с молокозавода! Ты ее тут же разлил в проходной под ноги народному контролю! Тебя чуть не посадили, списав на тебя все, что с молокозавода вынесли трудящиеся! Леня сидел как оплеванный, выкладывая в тарелке вермишелью нецензурное слово. — Ну а что делать? Посоветуй, если ты такая умная! — А что, если... — Люся медленно поднялась с пола. — Все в конвертах дают? Так вот, сунь туда вместо денег сложенную газету, заклей и отдай конверт только после того, как получишь ордер! И беги! У тебя был второй разряд по лыжам? Вот и беги! Не станет он орать, что взятку ему недодали! — Молодец, Людка! Соображаешь, когда не ревешь. Номер экстра‑класса! За трехкомнатную — газета «Советский спорт»! За ночь Люся на всякий случай подготовила три конверта с газетами, сложенными под взятку. Назавтра Леня, покрывшись красными пятнами, вошел в кабинет. — Поздравляю! Вопрос решен положительно! — сказал Максим Петрович. — Осталось подписать у Новожилова и все! — Максим Петрович, так вы бы уж подписали... И тогда размер моих границ... не имел бы никакой благодарности! Чудоев вернулся через пять минут и помахал перед носом у Лени подписанным вкусно пахнущим ордером. Там было написано: «трехкомнатная»!