Московский тракт
Московский тракт Более полувека тому назад в междуречье Ангары и Китоя развернулось грандиозное строительство комбината искусственного жидкого топлива. Строительство это было секретным, поэтому комбинат носил номер 16. И Ангарское управление строительства носило тот же номер (АУС-16). Комбинат строился под оборудование, вывезенное из побежденной Германии, для которого была создана Китойская база оборудования (КБО). Основной «движущей силой» строительства были заключенные. Их насчитывалось свыше 150 тысяч. Комбинат жидкого топлива должен был работать на базе черемховских углей. Одновременно с комбинатом срочно возводился город, который получил впоследствии звонкое имя Ангарск. Во время строительства комбината № 16 в Черногорске (Хакасская АССР) возводился комбинат жидкого топлива, аналогичный ангарскому, только меньшего масштаба, и носил этот комбинат номер 18. Комбинат должен был работать на базе хакасских углей... Вместе с комбинатом строился соцгородок для строителей и будущих эксплуатационников. Вскоре после смерти Сталина разразилась бериевская амнистия, по которой на свободу вышли в основном уголовники всех мастей, а политзаключенные продолжали отбывать свой положенный срок. На свободу вышли лишь «язычники», осужденные (по ст. 58-10) на срок до 5 лет. Но как бы то ни было, а после амнистии лагеря наполовину (если не больше) опустели. Рабочих рук не хватало. Строительство комбината в Ангарске притормозилось, в Черногорске вообще было приостановлено и законсервировано. Было решено заключенных из черногорских лагерей перебросить в Ангарск. Самое страшное в жизни заключенного — этап. Как-никак на одном месте и камень обрастает мхом. И заключенный с течением времени обзаводится целым рядом необходимых, но запрещённых суровым лагерным режимом предметов... Все эти предметы, естественно, отбираются при каждом очередном шмоне, не говоря уже о тотальном обыске, проводимом при отправке заключённых на этап. У зэка вырабатывается лагерная психология, он до смерти боится этапов, которые на всю жизнь отбивают охоту к перемене мест. Может быть, потому я и остался в Ангарске. Не вернулся ни в Москву, ни к родителям в Сочи. …Ночью наш поезд тронулся, набирая скорость, либо в сторону Новосибирска (что было маловероятно), либо в сторону Красноярска и далее. Бывалые зэки, пережившие за свою жизнь не один этап, почти безошибочно угадывали наш маршрут… Вскоре, по нашим подсчётам, и Тайшет остался далеко позади, а мы все ещё тащились по Иркутской области, лагерей в которой было больше чем достаточно. Так прошла ещё одна ночь, а наутро, часов в одиннадцать, поезд наш остановился. Это была станция Суховская. Её сосновый бор запомнился мне на всю жизнь. ...Мы тронулись по пыльной дороге. Вдали поблескивала Ангара, открывалась гигантская панорама комбината, и первое, что бросилось в глаза, — это стометровые трубы ТЭЦ-1, из которых валил почему-то лиловый дым. Лиловым дымом стометровых труб Встречал меня Ангарск у семафора, И ужас был готов сорваться с губ При виде хмурых вышек и заборов. Подняв до туч громады корпусов, Завод сверкал глазами жёлтых окон, И в самой гуще девственных лесов Натужливо звенели пилы ДОКа. Повсюду грохот страшный, шум и гам, Железа скрежет, кранов тарахтенье!.. И я, не веря собственным глазам, Не в силах побороть своё волненье, Шептал чуть слышно: «Здравствуй, Ангара! Скажи, куда свои ты катишь воды?..» Так наступила жаркая пора Во имя новой жизни и Свободы!.. Но «жаркая пора» ещё придёт, а пока нас привели в приемник- распределитель Китойлага, который располагался в бывшем женском лагере № 4. Вскоре нас перевели в лагерь № 6 по соседству с ТЭЦ-1, стометровые трубы которой я буду видеть на протяжении всего оставшегося срока.