После истории с забегом Софии мне написали: — 25 августа 2026 г. в 09:21:55.402
После истории с забегом Софии мне написали: «Как вы вообще позволили ей бежать? У неё больное сердце». И я хочу задать родителям один очень неудобный вопрос. Когда мы запрещаем ребёнку что-то из страха за него, мы всегда защищаем ребёнка? Или иногда мы защищаем себя от собственного страха? Конечно, никто не предлагает учить пятилетку самостоятельно перебегать дорогу или оставлять трёхлетнего ребёнка у открытого окна, чтобы он «познавал мир». Есть реальная опасность. Есть медицинские ограничения. Есть возраст и здравый смысл. Но есть ещё одна граница. Гораздо менее заметная. Граница, которую мы проводим вокруг возможностей собственного ребёнка. «Тебе нельзя». «У тебя не получится». «Не рискуй». «Не лезь». «Давай я сама». Особенно легко построить эту стену вокруг ребёнка, у которого есть диагноз. Из любви. Из жалости. Из ужаса за него. И однажды обнаружить, что мы так хорошо защищали его от опасности, что заодно защитили от собственной жизни. И вот сейчас очень важно: Человеку мало быть целым и невредимым. Ему нужно узнать, на что он способен. Попробовать больше, чем ему разрешали обстоятельства. Ошибиться. Испугаться. Иногда проиграть. Иногда внезапно сделать то, чего от него вообще никто не ожидал. Я глубоко верю, что одно из высших человеческих переживаний — реализованность. Момент, когда ты встречаешься с собственным потенциалом и понимаешь: «Так вот какой я. Оказывается, я могу». Наша задача — сопроводить чудо, пришедшее к нам из неизвестности. Быть рядом. Беречь там, где оно ещё не может уберечь себя. И постепенно отпускать там, где уже может. И, наверное, одна из самых сложных форм родительской любви — выдержать собственный страх и не сделать его потолком для своего ребёнка.