Я родилась в Ленинграде. Была маленькой чудно́й девочкой: очень искренней, мягкой, како... — 4 сентября 2026 г. в 05:19:30.678
Я родилась в Ленинграде. Была маленькой чудно́й девочкой: очень искренней, мягкой, какой-то совершенно распахнутой в мир. А в школе меня травили. За армянскую фамилию. За характерный нос. За то, что я была другой. Обзывали, унижали, смеялись. И детской душе это причиняло почти физическую боль. Потому что ребёнок ещё не умеет сказать себе: «Эти люди сейчас что-то проживают и почему-то выбирают причинять мне боль». Он делает гораздо более страшный вывод: значит, со мной что-то не так. Но в какой-то момент я начала видеть: человек, который очень хочет унизить другого, далеко не всегда говорит что-то о другом. Иногда он в этот момент очень громко показывает, что происходит внутри него самого. Потому что чужой нос не причиняет вам вреда. Чужая фамилия вам не угрожает. Чужой характер не отнимает у вас свободу. И если сам факт существования другого человека вызывает желание его обесценить, растоптать, заставить стать «нормальным», вопрос уже гораздо интереснее: почему различие переживается как невыносимая угроза? От чего вам так страшно? Что вас пугает? Сила и свобода другого? Вы загривком чувствуете потенциал, который вам не взять в прыжке, и хотите уменьшить другого? Потому что если уменьшить другого, на его фоне на секунду можно почувствовать себя больше. И вот почему сегодня, когда агрессия прилетает именно в меня, я иногда даже рада, что она попала сюда, а не в кого-то другого. Потому что меня она уже не разрушит. Я не сделаю из неё вывод, что со мной что-то не так. Не понесу её дальше. Не отдам ребёнку, близкому, случайному человеку, следующему по цепочке. Она закончится на мне. А если бы эти же слова попали в человека, который пока не умеет отделять чужую агрессию от собственной ценности, они могли бы поселиться в нём на годы. Я слишком хорошо знаю, как это бывает. Наверное, одна из самых важных вещей, которым меня научила та маленькая девочка из Ленинграда: человечность очень легко проверяется именно рядом с чужой инаковостью. Пока человек похож на нас, любит то же, думает так же, голосует так же, воспитывает детей так же, принимает те же решения, принимать его довольно легко. Настоящая работа начинается там, где напротив появляется другой. И каждый раз у нас остаётся выбор: попытаться уменьшить его до размеров собственного мира или признать простую вещь. Ему не обязательно быть мной, чтобы я мог сохранить в себе человека. А той маленькой девочке я сегодня сказала бы совсем другое, чем она слышала тогда: с тобой всё было так.