«Это же армия!» Как часто я тут слышал эти слова. Они звучат для оправдания любого идио...
«Это же армия!» Как часто я тут слышал эти слова. Они звучат для оправдания любого идиотизма, беспредела или неэффективности. Причём произносящий эти слова в целом согласен, что это неправильно, что такого быть не должно, но «этожеармия», а значит, можно. Этими словами можно прикрыть что угодно. Перевёл ценного специалиста в штурм для закрытия дыры перед начальством, произнёс магические слова — и совесть вроде бы чиста. Сколько крови, сколько материнских и детских слёз пролито за этими словами. Сколько бессмысленных потерь. Это здесь повсюду и на бытовом уровне, когда вроде бы неглупые, вполне себе адекватные люди принимают несправедливые решения, создают глупые правила, унижают честь и достоинство военнослужащих, и возмущаться нет смысла, так как «этожеармия», чего ты хотел? «Это же армия» всё объясняет, всё оправдывает, под «этожеармию» можно подвести всё что угодно. И, по сути, это просто оправдание глупости, безнаказанности и вседозволенности. Универсальное оправдание. И обиднее всего, когда про «этожеармия» говорят даже те командиры, которые понимают ущербность этих порядков, и когда в их силах это изменить, когда они понимают, что это нужно менять, понимают, что катать нужно круглое, а носить квадратное, но всё равно плывут по течению, продолжая эту вредную армейскую традицию. Мол, кто мы такие, чтобы что-то менять. Да и зачем менять? Вроде и так работает. Зачем напрягаться? Можно же просто сказать: «Это же армия!» Но менять это надо. Потому что особенно сейчас армии нужны толковые, грамотные, образованные специалисты, а такие люди знают себе цену. Такие люди не хотят круглое носить и квадратное катать, в лучших армейских традициях. Такие люди хотят работать эффективно, хотят спокойно приносить пользу стране и приближать победу. Они не хотят слышать в очередной раз: «Ну это же армия, ты знал, куда шёл», держа внезапно в трясущихся руках автомат вместо привычного паяльника. Или даже просто приседая 200 раз, как мальчишка, только потому, что где-то ошибся. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Но это на гражданке понимают. А тут «это же армия». Вот поэтому он сюда не пойдёт. Вот поэтому и я никому не посоветую сюда идти, не возьму этот грех на душу. И сам я, будем честны, когда закончится эта война, и на пушечный выстрел больше не подойду к армии, при всём моём патриотизме. Поверьте, у меня накопилось достаточно причин, чтобы так говорить. У любого, кто тут служит, накопилось. Поэтому пойдут сюда те, кто там, на гражданке, не нашёл себя, или за деньгами, или кому надо решить тем самым какие-то свои проблемы: кредиты, проблемы с законом. Но насколько такие люди эффективны? Насколько они смогут помочь приблизить победу? А ведь даже штурмовик, вопреки расхожему мнению, должен быть умным, храбрым, физически развитым, умеющим думать, чтобы себя сберечь в бою и товарища прикрыть. Чем больше таких людей, тем быстрее и с меньшими потерями будет добыта победа. Но вот только такие люди и на гражданке найдут себе применение, и в «нуэтожеармию» они не пойдут. Одного патриотизма для этого мало. Но нам всё равно нужна победа. Мы могли бы победить быстрее, с меньшими потерями. Могли бы. Но теперь хоть как, не мытьём так катаньем, через силу воли, через «не могу», но победить надо. Утром встал. Собрал остатки воли в кучку, улыбнулся и прошептал: «Работаем дальше!»