Посмотрел «Одиссею» Нолана. Вообще, конечно, это большое, великое кино, сделанное этаки...
Посмотрел «Одиссею» Нолана. Вообще, конечно, это большое, великое кино, сделанное этаким математиком, Эйнштейном от кинематографа (не Эйзенштейном!), с непревзойденным мастерством большого визионера, виртуоза. Ритм, музыка, точность, паузы — все три часа как будто высчитаны до единого кадрика. Этакая великая Пьетта, высеченная из киноязыка. И два раза меня Нолан довел до слез! Эмоциональное потрясение было сильным. Все манипуляции режиссеру удались. И напряжение. Все на месте. Вообще, интеллект у Нолана такой, что его мозг можно разделить на 1000 кусочков и раздать, например, российским продюсерам — и наша индустрия бы зацвела! Нолан — величайший киноинтеллектуал на планете, конечно. Он ДНК кинематографа. И его труд, и его мощь воплощены в этом трехчасовом полотне. Грандиозные три часа: ты не можешь оторваться, время пролетает как двадцать минут, серьезно. В этом смысле киноязык Нолана абсолютно современен и имеет особую силу, мощь. В эпоху клипового мышления и тик-тока, когда на драматургических паузах зрители лезут в телефоны, сделать кино, во время которого ты три часа не можешь открыть телефон, — истинное мастерство. Его киноязык максимально современный, длительность его кадров абсолютно соответствует времени. Это признак большого художника. «Одиссея» Нолана — это машина-машина. Блокбастер, кассовое кино, машина. И она работает. И иногда пугает своей расчетливостью, выверенностью, холодом своей громадной конструкции. Это меня пугает в последнем Нолане. При этом фильм многоплановый. В нем столько слоев, что его можно «думать» с разных концов. Например, там очень мощное этическое начало, проблематика моральных выборов. Сцена с Циклопом — она запомнится надолго — сама по себе великолепна. И даже вертикальный глаз, вопреки всем визуальным канонам, меня не смутил, а показался, напротив, хорошей находкой. Одинокий глаз Циклопа — это не формула, не штамп, это — УРОДСТВО. Глаз перекосило, он сам как бы результат перекоса лба, дефект черепа — вот что делал Нолан, искал как раз реалистическую подоплеку. Но в сцене с Циклопом, в ее финале, в зрителе просыпается жалость. Циклоп одинок и обижен, его сделали инвалидом, забрали единственный глаз — современный «экологичный» зритель такого не терпит. И сына Нептуна в финале сцены Нолан показывает жалким, одиноким — он вызывает сочувствие. А вот поступок Одиссея, его выстрел Циклопу в глаз, в рану, по сути, когда они уже убегали, то есть выстрел в беспомощного урода, — этого Одиссею и его команде боги не прощают. Это и становится началом череды несчастий команды. И уж совсем удивительно проблематика этики и морали звучит в финале фильма. Когда Одиссей, рыдая, заявляет, что не может себе простить убийства и бесчинства в разграбляемой Трое... Великий воин и победитель Одиссей вдруг заявляет, что он убийца! Он и есть разрушитель. И рефреном идет кадр, где Одиссей сидит, раздавленный и растерянный, наблюдая, как его солдаты в ярости грабят город и убивают женщин, перерезая им глотки... Одиссей кается, что он варвар, он и погубил цивилизацию. Поразительный модус в этом образе. Воин, да! Но не все так однозначно! Но подобная позиция понятна современному экологичному зрителю. Когда мы сожгли Трою — я сжег свой дом. Он так и говорит. Ничего себе. Но это кино XXI века. И здесь, кстати, Одиссей Деймона актерски подобран очень точно. Вообще, он не похож на богатыря. Он как раз похож на такого грибочка, русского мужичка-лесовичка, который возвращается домой через тернии и сложности, и по пути немного забухал, семь лет бухал тертый лотос с красоткой в придорожном баре, с Калипсо, которая его и спаивала... Такое с солдатами по пути домой бывает! Ну а вообще, если брать холодную фабулу, без блестящей виртуозной режиссуры и этики, то тут можно комедию снять! Вы задумайтесь, что произошло! Ребята с командой пошли брать Трою. Но у них ни фига не получалось. Десять лет они загорали рядом с крепостью, но наконец хитроумный Одиссей придумал трюк с конем. При этом подставив под верную смерть одного из