«Белому движению — конец. Народ не с нами, он — против нас»: 100 лет «Дням Турбиных»
«Белому движению — конец. Народ не с нами, он — против нас»: 100 лет «Дням Турбиных» В начале октября 1926 года на сцене МХАТа состоялась премьера спектакля по пьесе Михаила Булгакова «Дни Турбиных» — пьесе, изменившей представления о Гражданской войне. В тот вечер 35-летний драматург стал знаменитым, а театр обрёл одну из самых этапных постановок в своей истории. Пьеса родилась из романа «Белая гвардия», который Булгаков завершил в 1924 году. МХАТ предложил автору переделать роман для сцены. Константин Станиславский, оценивая работу Булгакова на репетициях, говорил: «Вот из него может выйти режиссёр... Сужу по тому, как он показывал актёрам на репетициях „Турбиных“». Путь к премьере был нелёгким: Главрепертком несколько раз менял решение, а разрешение на постановку дали всего за десять дней до премьеры — и только на один сезон. Но спектакль стал главным хитом сезона: у входа стояла «целая стена барышников, предлагающих билеты по тройной цене», а в зрительном зале постоянно дежурила карета скорой помощи — некоторым зрителям из «бывших» становилось плохо от переживаний. За первый сезон 1926–1927 годов «Дни Турбиных» прошли 108 раз — больше, чем любой другой спектакль московских театров. Появился у пьесы и главный зритель — Сталин смотрел «Дни Турбиных» около пятнадцати раз и лично дважды спасал спектакль от запрета. По свидетельству современников, Сталин ценил в Булгакове именно то, что тот «против шерсти берёт»: «Эрдман мелко берёт, поверхностно берёт. Вот Булгаков!.. Тот здорово берёт! Против шерсти берёт! Это мне нравится!». В 1932 году вмешательство Сталина вернуло пьесу на сцену после изъятия из репертуара, а в 1937-м именно он настоял на включении «Дней Турбиных» в афишу зарубежных гастролей МХАТа в Париже. Владислав Ходасевич, видевший спектакль в Париже, писал, что в пьесе все события показаны «как последняя судорога тонущего, обречённого мира, не имеющего во имя чего жить и не верящего в своё спасение». Сталин писал о постановке: «Что касается собственно пьесы „Дни Турбиных“, то она не так уж плоха, ибо она даёт больше пользы, чем вреда». После победы в Гражданской войне советская власть начала переосмыслять и себя, и вчерашних врагов. Карикатурный образ белогвардейца, закрепившийся в годы самой войны, уже не отвечал новой задаче. Теперь нужен был иной образ врага — не просто злобного и обречённого, а хитрого, идейного, умного, но запутавшегося. «Дни Турбиных» не только решали эту задачу, но и отвечали на более важный запрос — примирить две части общества. «Бывшие» становились не врагами, которых надо уничтожить, а людьми запутавшимися, но любящими Родину. В пьесе власть как бы протягивала им руку, давала возможность стать частью новой Советской России. В этом плане «Дни Турбиных» стали поворотным моментом в осмыслении Гражданской войны. Булгаков создал живые, многогранные образы, погружая зрителя в мир нравственных выборов и психологических коллизий. При этом обозначив крах Белого движения через пронзительные слова самих белых: «Я вам говорю: белому движению на Украине конец. Ему конец в Ростове-на-Дону, всюду! Народ не с нами. Он против нас», — эти слова Алексея Турбина перед строем дивизиона в Александровской гимназии звучат как приговор Белому движению. И он же выносит диагноз попыткам белогвардейцев противиться истории, когда отказывается вести юнкеров в бой: «Одним словом, идти в бой — я вас не поведу, потому что в балагане я не участвую и тем более что за этот балаган заплатите своею кровью и совершенно бессмысленно — вы». Он предупреждает: «Они вас заставят драться с собственным народом. А когда он вам расколет головы, они убегут за границу… Я знаю, что в Ростове то же самое, что в Киеве». И наконец, приказ, в котором — всё отчаяние обречённого: «Срывайте погоны, бросайте винтовки и немедленно по домам!».