А дальше — по Чуйскому тракту, мимо холмов и извилистой Катуни, мы доехали до Сросток, ...
А дальше — по Чуйскому тракту, мимо холмов и извилистой Катуни, мы доехали до Сросток, родины Василия Макаровича Шукшина. Здесь всё дышит его словом: деревенские улочки, берёзы на взгорьях, тот самый дом, где когда-то была школа. Музей — это бывшее учебное заведение, где Шукшин сидел за партой, а потом и сам стоял у доски как учитель русского языка. Мы ходили по скрипучим половицам, разглядывали его письма — живой, тёплый слог, будто он только что вышел. Особенно пронзило, когда я узнала, что его мать, Мария Сергеевна, похоронена здесь же, на сельском погосте. Она пережила сына всего на 5 лет. Но самое удивительное — после его ухода она каждый день писала ему письма. Я видела их в музее: тонкие пожелтевшие листочки, выведенные её рукой. «Дитёнок мой, Васенька» — так начиналось каждое. В одном из писем она признавалась: «Были бы у меня крылышки, я бы каждый день слетала бы на твою могилочку». Она не могла прийти на гору Пикет — тогда там ещё не было памятника (его открыли только в 2004 году). Но она писала. Каждый день. Пока сердце билось. Мы поднимались на Пикет под летним августовским дождём — он не мочил, а скорее прикасался, словно небо плакало вместе с нами. Ему было всего 45. Всего. Он мог бы написать ещё десятки книг, снять фильмы, но оборвалось на взлёте. И всё же он остался — в «Калине красной», в «Печках-лавочках», в каждом кадре, снятом на этой земле. Он остался в своих героях — простых, хлебосольных, с болью и надеждой. На постаменте 5-метрового бронзового памятника ,надпись: «Василию Макаровичу Шукшину с любовью русские люди» Стою на Пикете, дождь смешивается со слезами, и я думаю: Шукшин не ушёл, он просто врос в этот склон, в этот ветер, в шёпот берёз. Светлая грусть. Тёплая память. Алтай, спасибо.