День незаметно перетекает в синие сумерки. Солнце, так и не показавшись толком из-за се...
День незаметно перетекает в синие сумерки. Солнце, так и не показавшись толком из-за седых облаков, просто растворилось, оставив после себя на западе лишь бледную, холодную полосу. Река мгновенно темнеет, превращаясь в полосу застывшего обсидиана. Пора к костру. Сухие ветки трещат, выстреливая в темнеющее небо снопами золотых искр. Огонь жадно лижет закопченное дно старого котелка, в котором вот-вот зашумит крепкий чай с дымком. Пламя выхватывает из полумрака лица, согревает руки, закоченевшие после долгого сидения на складном стульчике, и отбрасывает на прибрежные кусты пляшущих, потешных теней. Тишина становится совсем другой — плотной, осязаемой. Слышно только, как потрескивают угли да изредка плеснет в темноте неугомонная рыба. Ни комара, ни надоедливой мошки — их время прошло. Этот час у реки, когда снаружи стынет до восьми градусов, а от котелка идет густой пар, и есть самая честная, самая глубокая плата за долгие дни летнего зноя. Природа уснула, но тебе почему-то совсем не хочется домой. Хотя время неумолимо клонит ко сну.