в это время находились в подъезде управы. Вечер комсомольцев не состоялся. Нам не разре... — 4 августа 2026 г. в 05:07:04.559
в это время находились в подъезде управы. Вечер комсомольцев не состоялся. Нам не разрешили провести его отдельно. На другой день меня вызвал в Уездный военкомат – военком Наумов и предложил мне оставить руководство комсомолом и вернуться на работу в типографию. Я отказался, ссылаясь на то, что фабричный комитет не имеет ничего против того, чтобы я работал в комсомоле. Тогда он приказал заготовить мне направление для откомандирования меня из Сенгилея в распоряжение Белебеевского Уездвоенкомата Уфимской губернии, т.е. меня, неугодного для некоторых представителей местной власти, высылали из Сенгилея, чтобы я не мешал творить бытовые безобразия. Как военнообязанный я выехал в Симбирск. В Симбирске я просидел в Доме Свободы, посещая комсомольские собрания, больше недели. Поездов в том направлении не было т.к. были большие снежные заносы. И я вернулся в Сенгилей. По возвращении в Сенгилей, военком Наумов, встретив меня, предупредил, что если я не выеду по назначению, то меня арестуют и посадят в тюрьму как дезертира, напомнив, что второго транспорта не будет от военкомата. Комсомольцы с Бутырок собрали мне сухарей на дорогу и обеспечили транспортом до Симбирска. На ж.д. станции Симбирска я познакомился с красноармейцем, по болезни направлявшимся домой в направлении Уфы. Узнав, что в сторону Бугульмы направляется товарный порожняк, мы забрались в пустой вагон, кругом продуваемый ветром и выехали. Ночью поезд остановился в чистом поле. Нам сказали, что поезд дальше не пойдёт. Оказывается, этот железнодорожный состав был предназначен для заготовки хлеба для железнодорожников. Ночь была светлая. В полукилометре от полотна железной дороги мы увидели деревню, в которой переночевали и на другое утро отправились пешком по полотну железной дороги в сторону Бугульмы. Крестьяне, очищавшие пути от снежного заноса предупреждали нас: «Не ходите на Бугульму, там большое кулацкое восстание». Но мы с большим трудом по глубокому снегу, но добрались до ст. Бугульма. Несколько дней мы ждали поезда, питаясь по проходным свидетельствам на военно-питатель-ном пункте. В один из дней ожидания к ст. Бугульма подошел воинский состав. В помещение станции вбежали красноармейцы, среди которых я увидел Одинцова, с которым служил в батальоне 1-го Симбирского продовольственного полка в Сенгилее. Я попросился к ним в вагон, чтобы доехать до разъезда Усень. Командир отряда, латыш, разрешил мне. Этот отряд Вохр направлялся на ликвидацию кулацкого восста-ния. Ночью, в пути движения, воинский состав обстреляли. С разрешения командира отряда меня включили в отряд, выдали оружие и мне пришлось участвовать в подавлении кулацкого восстания. Во время ликвидации восстания я заболел брюшным тифом, был направлен на ст. Чишма, а оттуда в Симбирск. Из Симбирска, через сёла Винновка и Шиловка я вернулся в Сенгилей. Военком Наумов, узнав о моём возвращении, не уяснив, что я сильно болен, арестовал меня и посадил в тюрьму, как дезертира. Старшая из сестёр Кротовых (а я по возвращению поместился у них) похлопотала за меня перед начальником Управления Уисполкома Долбилиным – членом партии, которой взял меня на поруки и определил в развернувшийся в Сенгилее лазарет на лечение. В конце марта я вышел из лазарета, через врачебную комиссию (врач Гусев) я получил полуторамесячный отпуск для поправки здоровья. В это время комсомольской организации выделили для обработки сад Барсуковой, на берегу Волги. На комсомольском собрании меня, как отпускника, назначили председателем комсомольской трудартели по уходу и обработке сада. Помню, что собрание проходило в доме на углу перекрёстных улиц, в центре города. Члены этой трудартели и сейчас живут и здравствуют: Кузнецова (Тюрина) М.М., Кузнецова М.С., в Москве и Касьянов Пётр – в Ташкенте.