Клиент обратился с запросом: «После смерти родного брата мне стало легче, и я не могу с...
Клиент обратился с запросом: «После смерти родного брата мне стало легче, и я не могу себе этого простить» Андрею 38 лет. Его младший брат несколько лет тяжело болел. Они были близки с детства: постоянно общались, вместе проводили праздники, могли позвонить друг другу среди ночи. Последние два года жизнь семьи постепенно стала вращаться вокруг болезни. Телефонный звонок мог означать очередное ухудшение. Поездка к брату могла закончиться больницей. Хорошие результаты обследования приносили облегчение лишь на несколько недель, после чего ожидание начиналось заново. Андрей помогал с врачами и деньгами, часто отменял собственные планы и почти постоянно держал в голове мысль, что брат может умереть. Когда это произошло, Андрей переживал смерть тяжело. Он плакал, пересматривал старые фотографии, автоматически хотел написать брату, когда происходило что-то важное. Но через несколько дней заметил другое чувство: ему стало легче. Именно оно оказалось самым мучительным. Андрей начал проверять себя: достаточно ли он грустит, почему может смеяться, почему утром иногда просыпается спокойно. В какой-то момент появилась мысль: «Может быть, я просто хотел, чтобы всё это закончилось?» За ней пришла вина. Если смерть любимого человека принесла облегчение, значит ли это, что любовь была не такой сильной? Психика не переживает утрату одной эмоцией. Можно любить человека, тяжело переносить его смерть и одновременно испытывать облегчение от того, что закончилось многолетнее ожидание катастрофы. Несколько лет Андрей терял брата ещё при его жизни. Каждый новый симптом возвращал страх, каждый хороший период сопровождался мыслью о следующем ухудшении. Организм существовал в режиме хронической готовности к плохой новости. После смерти произошло страшное событие, которого он боялся, но вместе с ним исчезла сама неопределённость. Исчезли ночные звонки. Больше не нужно было ждать результатов анализов. Не приходилось гадать, станет ли завтра хуже. Закончилось не только лечение. Закончилось постоянное ожидание смерти. Облегчение легко принять за радость от утраты, хотя это разные переживания. В случае Андрея оно относилось к прекращению напряжения, которое сопровождало болезнь брата годами. Его любовь к брату никуда не исчезла. Положение осложнялось ещё и тем, что Андрей представлял «настоящее горе» совершенно определённым образом. Если любишь, должен страдать. Чем сильнее любовь, тем сильнее и дольше боль. Спокойный день казался изменой памяти брата, удовольствие — почти неприличным. Так возникает вина за собственную реакцию на потерю. Человек уже переживает смерть близкого и одновременно начинает судить себя за то, что переживает её «неправильно». Но горе почти никогда не бывает эмоционально чистым. В нём могут одновременно существовать тоска, любовь, злость, усталость, вина, благодарность и облегчение. Одно чувство не аннулирует остальные. Андрею стало легче не от того, что брата больше нет. Ему стало легче от того, что больше не нужно каждый день бояться дня, когда брата не станет. И только когда эти две вещи удалось разделить, чувство облегчения перестало выглядеть для него доказательством недостаточной любви.