Уста глупого идут в ссору, и слова его вызывают побои (Притч. 18, 6). Уста человека, ли...
Уста глупого идут в ссору, и слова его вызывают побои (Притч. 18, 6). Уста человека, лишенного разумения, исполнены духа самолюбия, как мы говорили, тщеславия, самоутверждения. Поэтому слова, порождаемые нерассудительным, чужды такой зрячей проницающей силы. Человек нерассудительный говорит для себя самого. Он не рассчитывает, не размышляет, не знает, как его слово отзовется. Ему и слушатели-то нужны не ради них самих, а ради ублажения собственного "Я", которое у него всегда на первом месте. И вот, говоря для себя, он не имеет ни духа смирения, ни духа мудрости, ни духа любви, и поэтому его слова уже перестают быть духовной пищей для слушателей, они перестают назидать, но возбуждают в людях страсти. Интересно, что "Риторика" Ломоносова (есть у него такое произведение) своим краеугольным камнем имеет именно это – возбуждение в людях страсти. Может, правда, под словом "pathos" – "пафос" Ломоносов имел в виду некое глубокое и сильное чувство: чувство любви к царю или к Родине, благородное негодование, но страсти, в общепринятом смысле, возбуждает как раз нерассудительное слово. Какие страсти? Уязвленное самолюбие, обидчивость. Когда мы самоутверждаемся за счет слушателей, то они, не будь дураки, это всегда понимают. У них рождается отчуждение: "Нахал, взобрался на кафедру...". Бывают, конечно, и более глубокие повреждения. Мы уже говорили о том, что зараженный страстью непременно через слово и слушателя заразит страстью чувственности или высокоумия, гордости. И вот поэтому-то слова глупого, т.е. человека чуждого Божественной премудрости, – гибель для него (Притч. 18, 7). Отчего так? Оттого, что он сеет соблазн, а соблазнитель во сто крат строже истязуется. Уста глупого идут в ссору.... Они не примиряют, но сталкивают между собою людей. Возбуждая страсти, они сеют раздор, не имеют свойства лечить раны сердца. Уста глупого идут в ссору – метафора. Уста сравниваются с ногами. Являются как бы ногами для души, которая сама из огня да в полымя кидается. Слова его вызывают побои. Т.е. это у слушателя ощущение побитой собаки? Если, скажем, такой попался гордый обличитель, как Чацкий. Почему все его не любили? Почему у него от ума одно горе было? Потому что он людей достаточно симпатичных, людей достаточно патриархальных насмерть забивал своей холодной, обличающей речью. Вот, наверное, что имеется в виду. И был такой герой, уже советского периода: "Киса Воробьянинов почувствовал, что его будут бить и, возможно, ногами". Слова глупого... вызывают побои. Действительно, мы бываем виноваты, когда плодом наших уст является возмущение тех, кто нас слушает, их негодование, если только это не тот редчайший случай, когда в Духе Святом человек действует, зная, на что он идет. Но, как правило, мы не без гордыньки приступаем к людям. И, наверное, здесь можно иметь в виду и слова Христа: Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они... обратившись, не растерзали вас (Мф. 7, 6). Когда вы святыню повергаете пред людьми безблагоговейными, пред людьми, нечисто живущими, то, как глупый, вы будете побиты, т.е. в ответ услышите только кощунство, озлобление, циничное неверие и прочее. И последнее: Слова наушника – как лакомства, и они входят во внутренность чрева (Притч. 18, 19). Наушник – это тот, кто по секретику хочет два слова сказать девочке с соседней парты. Слова наушника – как лакомства. Что будет с лакомством через час после того, как мы его съели? И что будет с нами, если мы переели этих лакомств? Вот что интересно. А почему лакомства? Лакомство есть нечто вожделенное. Бывает, человек в поисках вкусненького обшарит все шкафы и серванты, пока, наконец, не найдет эти помадки, спрятанные прабабушкой ко дню 8 Марта. И вот он вожделеет тех сведений, тех оценок, которые трогают его до глубины души. Он приклоняет ухо, как лакомка язык вытягивает, чтобы положить на него помадку эту злосчастную, воро ворованную. Бывает, прямо зажмурится от удовольствия, даже раскраснеется от волнения, когда услышит такую информацию.