Он приехал на похороны отца и понял, что опоздал не на поезд. Он опоздал на всю жизнь.
Он приехал на похороны отца и понял, что опоздал не на поезд. Он опоздал на всю жизнь. Отец умер утром, тихо, во сне. Так потом сказали врачи. Без мучений, без крика, без долгой больницы. «Хорошая смерть», — сказала какая-то дальняя родственница, и он впервые в жизни захотел грубо ответить пожилому человеку. Какая же она хорошая, если вчера ещё можно было позвонить? Он стоял у подъезда с маленькой дорожной сумкой и смотрел на окна квартиры, в которой вырос. В детстве ему казалось, что отец будет всегда: чинить розетки, ругаться на новости, чистить картошку слишком толсто, спрашивать странным голосом: «Ну что, сын, как там у тебя дела?» А он почти всегда отвечал одинаково: — Нормально, пап. Потом поговорим. Это «потом» стало их семейной традицией. Потом заеду. Потом расскажу. Потом посидим. Потом съездим на дачу. Потом покажу фотографии детей. Потом спрошу, как ты на самом деле. В квартире всё было подозрительно обычным. На кухне стояла чашка с недопитым чаем. На спинке стула висела старая рубашка. У окна — тапочки, один чуть дальше другого, будто отец просто вышел на минуту и сейчас вернётся. На столе лежал телефон. Экран был разбит ещё с прошлого года. Сын тогда сказал: «Купим тебе новый, только не сейчас». Конечно, не сейчас. Когда-нибудь. Он взял его в руки — и увидел последнее открытое сообщение... Продолжение