Продолжение истории о маминой тетради и раненом мануле — 12 июля 2026 г. в 06:06:46.761
Продолжение истории о маминой тетради и раненом мануле Сотрудница сказала, что мама назвала котёнка манула Катей ещё до моего рождения. Я решила, что ослышалась. «Наверное, вы что-то путаете. Меня тогда ещё не было». Женщина опустила глаза на фотографию. «Вас не было. Но другая Катя была». Мне стало трудно дышать. Я села обратно на стул и положила фотографию на стол. «Какая другая?» Женщина долго молчала. Было видно, что она решает, имеет ли право рассказывать мне то, что мама скрывала больше тридцати лет. Потом достала из шкафа тонкую папку. На ней была написана мамина фамилия. «Ваша мама пришла к нам не просто помогать животным. Она пыталась не сойти с ума». За несколько месяцев до того, как нашли раненого манула, мама потеряла ребёнка. Девочку. Она была на седьмом месяце беременности. Девочку хотели назвать Катей. Об этом в нашей семье никто никогда не говорил. Я знала, что до моего рождения мама несколько лет лечилась. Знала, что врачи не давали гарантий. Но про ребёнка мне не рассказывали. Ни мама. Ни бабушка. Ни отец. Сотрудница продолжила: «После больницы ваша мама почти перестала разговаривать. Приходила сюда рано утром, бралась за самую грязную работу и уходила последней. Полы мыла, клетки чистила, еду готовила. Только бы не оставаться дома». А потом привезли самку манула с двумя котятами. Один был мёртв. Второй едва дышал. Мама увидела его и впервые за несколько недель заплакала. Не при людях. Она закрылась в подсобке, включила воду и просидела там почти час. Я вспомнила записи из тетради. «Сегодня котёнок поел». «Сегодня температура снизилась». «Сегодня впервые открыл глаза». Теперь я понимала, почему мама записывала каждое движение этого маленького зверя. Она пыталась спасти не только его. Она пыталась спасти себя. «Почему она назвала его Катей?» спросила я. Женщина улыбнулась одними губами. «Мы тоже удивились. Во-первых, это был самец». Несмотря ни на что, я коротко рассмеялась. Очень по-маминому. Назвать самца манула Катей и не позволить никому спорить. «Она сказала, что имя уже было выбрано. И пропадать оно не должно». Котёнок выжил. Мама кормила его из маленькой бутылочки, грела под курткой и почти не спала. Но ручным он не стал. Как только окреп, начал шипеть, кусаться и прятаться от людей. Однажды он так ударил маму лапой, что рассёк ей кожу возле глаза. Все ждали, что она разозлится. Мама вытерла кровь и сказала: «Правильно. Значит, жить будет». Я смотрела на старую фотографию. На ней молодая мама держала транспортировочный ящик. Из отверстия выглядывал маленький манул с круглым недовольным лицом. На обороте было написано: «Катя. Три месяца». Теперь эти слова означали совсем другое. Сотрудница открыла папку и достала ещё одну фотографию. Мама стояла возле входа в центр. На руках она держала младенца. Меня. Я узнала пальто, которое потом много лет висело в нашем коридоре. Узнала мамин прищур и напряжённые губы. На фотографии она держала меня так осторожно, будто я могла рассыпаться. На обороте была другая надпись: «Катя. Три месяца. Обе живы». Я не смогла сдержать слёз. Мама пришла показать меня людям, которые знали первую Катю. Ту, которую она не смогла спасти. Потом она годами делала вид, что ничего этого не было. «Почему она мне не рассказала?» Сотрудница пожала плечами. «Наверное, боялась». «Чего?» «Что если начнёт говорить, уже не сможет остановиться». Она вернула папку в шкаф, но одну фотографию оставила передо мной. Под ней лежал маленький сложенный листок. Бумага пожелтела. Сгибы почти порвались. «Это тоже её?» Женщина кивнула. «Она принесла его спустя несколько лет. Сказала, что выбросить не может, а дома хранить не хочет». На листке был мамин почерк. Я сразу его узнала. «Сегодня Катя пошла в школу. Стояла возле дверей и махала мне рукой. Остальные матери плакали. Я не стала. Если я начну плакать каждый раз, когда мне страшно за неё, придётся плакать всю жизнь. Она думает, что я ничего не чувствую.