Прости меня — 23 августа 2026 г. в 13:54:10.300
Прости меня Одежда девушки полностью соответствовала церковному дресс-коду. На самом деле, в церкви дресс-кода никакого нет, в храм вы можете прийти в любой одежде. Но вас могут попросить надеть юбку, платок на голову или на плечи. На девушке был длинный сарафан на бретельках поверх батистовой блузы и легкая косынка. Закрытые босоножки на устойчивом каблуке. Можно идти в многодневный крестный ход. А вот когда девушка развернулась, я взглянул ей в лицо и расстроился: «Не наша!» Православные люди, которые часто исповедуются и причащаются, несут в глазах особый духовный свет. Кто не может рассмотреть свет, видит покой и благость. Эта девушка - в глубоком унынии. Отчаяние и раздражительность бегут впереди нее. Они делают светло-серые глаза темнее. Напряжение в лице добавляет возраста. - Чем вы так расстроены, милая девушка? - спрашиваю я. Да, агрессия. Конечно, агрессия, мол, не лезьте куда не просят. - Да пожалуйста, расстраивайтесь на здоровье. Я совершенно не против. Хотел чем-нибудь помочь. И только теперь девушка опознает во мне батюшку, хлюпает носом и через минуту рыдает вовсю. На мне «виснет» милая одинокая старушка. Она отвлекает меня от плачущей девушки. Я отвлекаюсь, а потом снова возвращаюсь к этим слезам. - Почему вы не исповедуетесь и не причащаетесь регулярно? - спрашиваю я. Девушка удивляется, мол, откуда я знаю это. А вот знаю, дорогая, все - в твоих глазах. - Как вас зовут? - Марианна. - А в крещении? - Анна. - Вам сколько лет? - Двадцать два… - всхлипывает она. - Кажется, юность ушла? - провоцирую я. Девушка молчит, напряженно, устало. - А вы не замужем? - Нет!… Это неважно! Я такое сотворила! Последнее говорится с надрывом. Причем надрыв такой, что веришь - беда нешуточная. Мы находились не в Рыбачьем. Я ездил по делам в Ялту. И как же не зайти в один из прекрасных ялтинских соборов? А тут Анна-Марианна. Я взглянул на часы и вытащил ее в сквер. Посадил на лавочку и строго сказал: - Говорите! Она заговорила сразу, даже дух не перевела: - Я обидела парня. Отказала ему. Не просто оказала. Оскорбительно отказала. Глупая была. И сейчас он на войне… Вдруг он смерти будет искать? - Он любил вас? - Мне кажется, да. Возможно, он придумал. - Как его зовут? - Марат. - Мусульманин? - Я не знаю. - Вы чего хотите? - Я хочу узнать, где он, что с ним. Я хочу сказать ему, что неправа. Вижу ее боль. Она мечется в глазах, в губах, дрожит в подбородке. - Вы знаете его родных? Маму? - Знаю. - Звоните. - Так прямо и звонить? - Да. Марианна набирает номер телефона, прикладывает к уху. Я слышу, что ей отвечают. Пытаюсь деликатно отойти на несколько метров в сторону, но Марианна цепляется взглядом за мое лицо. Ей нужна поддержка. По мере разговора она мрачнеет, хотя кажется, что мрачнее уже некуда. И нажимает на телефоне громкую связь. Из динамика доносится высокий женский голос: - Да хватит уже сюда звонить. Как деньгами запахло - то одна, то другая. И все - «любови всей жизни». Да, зарплаты, да, выплаты за ранение. Я как мать получаю. Чтобы на что-то претендовать, нужно быть законной женой! Марианна пытается быть услышанной: - Мне ничего не нужно. Я хочу знать, что он жив, а я… Собеседница продолжает свою тему. Не выдерживаю я, протягиваю руку к телефону, одновременно спрашивая: - Как ее зовут? - Лидия Дмитриевна. - Добрый день, - говорю я. Собеседница резко умолкает, услышав мужской голос. - Лидия Дмитриевна! С вами говорит отец Игорь, православный священник, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы села Рыбачье. Тут в храме рыдает девушка по имени Марианна, в крещении Анна. Она кается во всех своих грехах. Она считает, что когда-то очень обидела вашего сына. Совсем недавно Марианна узнала, что Марат на войне. Она очень хочет передать ему весточку с самыми слёзными извинениями. И она хочет о нем молиться. Он мусульманин? Женщина растерянно говорит: - Нет. Его окрестили на фронте. Именем Марк. То, что мне не удалось сделать в мирное время,