**Тема: Почему я боюсь женщины (и дело не в алиментах)**
**Тема: Почему я боюсь женщины (и дело не в алиментах)** Давайте начистоту. Я не боюсь ответственности. Я сам меняю резину на машине, могу собрать шкаф из Икеа без единого лишнего шурупа и даже знаю, как перекрыть воду в стояке, если вдруг прорвет трубу. Меня не пугают совместные бюджеты, разговоры о будущем или перспектива того, что мои выходные навсегда станут посвящены поездкам по строительным гипермаркетам. Мой страх гораздо проще, приземленнее и от этого — страшнее. Я боюсь вторжения. Не физического, а экзистенциального. Того самого момента, когда моя территория перестает принадлежать только мне. Смотрите. Вот мой диван. Он продавлен ровно под форму моего тела. На нем есть одно идеальное место для сна, где позвоночник не ноет к утру. Если со мной живет женщина, через неделю это место исчезает. Появляется «наш» диван. А «наше» — это всегда компромисс. Это значит, что я больше не могу лежать звездой, занимая все сиденье. Мне придется сдвинуться. Буквально ужаться физически, чтобы освободить пространство. Дальше — кухня. В моем холодильнике сейчас идеальный порядок холостяка: полка с пивом, полка с готовой едой, дверца, забитая соусами с истекающим сроком годности, и одинокий лимон. Там нет ничего, что пахнет чем-то кроме мяса, чеснока или плесени. Женщина приносит туда свои йогурты с нулевой жирностью, пучки кинзы, которые она обязательно забудет съесть, и какой-нибудь флакон масла виноградной косточки. Мой холодильник превращается в коммунальную квартиру. Холодную войну за верхнюю полку. Мои любимые свиные ребра будут стыдливо задвинуты за контейнер с ее диетическим паровым омлетом. Но самое жуткое происходит в ванной. Моя ванная комната работает по законам физики Ньютона. Полотенце висит там, где оно высохнет быстрее всего, то есть прямо над батареей. Мыло лежит на краю раковины. Зубная щетка стоит в стакане. Логика железная. Женщина приносит хаос во имя уюта. Рядом с моим станком внезапно появляется батарея из баночек, скляночек, сывороток, патчей и кремов с гиалуроновой кислотой. Полотенца перемещаются на крючки «чтобы красиво». На бортике ванны возникает свеча в стеклянном стакане. Свеча, Карл! Я моюсь, чтобы стать чистым. Она совершает ритуал. Как мы вообще должны договариваться об этом? О температуре воды, о том, чьи мочалки висят спереди, о том, куда ставить свой станок, чтобы не нарушить гармонию ее мраморных флаконов? И вот этот мелкий бытовой терроризм проникает повсюду: * **Пульт.** Раньше он лежал в одной точке пространства. Теперь он теряется между подушками, потому что кто-то строит «гнездо». * **Температура.** Дома всегда будет на три градуса теплее, чем нужно моему организму. Кондиционер станет врагом народа. * **Акустика.** Мой туалет перестанет быть кабинетом для чтения мужских журналов и местом тишины. Там появится телефонный разговор. О самом важном. Прямо тогда, когда я пытаюсь сосредоточиться. * **Шкаф.** Половина моей полки в прихожей таинственным образом займет коллекция балеток, кроссовок «под платье» и сапог, хотя у нее самой два шкафа в комнате. * **Зеркала.** Их станет в пять раз больше. Одно в полный рост просто посреди комнаты, потому что «нужно видеть весь образ». Вы думаете, я социофоб? Нет. Когда я выхожу в люди, я обаятельный парень. Могу поддержать разговор о политике, машинах и даже немного о современном искусстве. Но потом вечер заканчивается. Мы прощаемся до дверей подъезда. И наступает момент истины. Момент поворота ключа в замке собственной двери. За этой дверью начинается *моя* зона. Место, где давление внешнего мира падает до нуля. Где можно ходить в старой футболке с дыркой под мышкой, материться вслух на зависший Windows и разбрасывать носки по траектории «спальня — кухня».