Почему кашемировые пальто в «Афере Томаса Крауна» рассказывают о героях не меньше диалогов
Почему кашемировые пальто в «Афере Томаса Крауна» рассказывают о героях не меньше диалогов В кино одежда — часть характера героя. В «Афере Томаса Крауна» это особенно хорошо видно по верхней одежде. Следователи, расследующие кражу Моне, в фильме одеты функционально: классические костюмы, плащи, куртки – эта одежда решает задачи и предназначена для того, чтобы не замёрзнуть, не выделяться, соответствовать протоколу. И вот на экране появляется главная героиня — Кэтрин Бэннинг: туфли на высоких каблуках, обтягивающие силуэты и кашемир. Она будто существует в другой вселенной. Кашемир в кино подчеркивает социальный статус персонажа. Именно поэтому он так точно работает на образ Кэтрин Бэннинг. Она не просто красивая женщина в дорогой одежде. Она — человек, который привык к роскоши настолько, что перестал его замечать. Её кашемировое пальто не выглядит «выходным» или «парадным». Оно выглядит так, будто она надела его не задумываясь. Кашемир для Кэтрин не событие, а повседневность. Если разбирать гардероб главной героини более подробно, то можно заметить, что он строился преимущественно на трёх брендах: Celine эпохи Майкла Корса, Halston и Loro Piana. Сам Корс спустя годы вспоминал белое кашемировое пальто героини и очень точно сформулировал заключённый в нём социальный код: белое зимнее пальто в Нью-Йорке словно говорит, что у его хозяйки есть ещё тридцать пальто. И костюмеры, словно подчёркивая это утверждение, добавляют в гардероб героини голубое, чёрное и бежевое кашемировое пальто. Кэтрин по сценарию должна оказаться равной Томасу Крауну. Благодаря материалу, силуэту и цвету зритель уже понимает, с кем имеет дело. Костюмы Томаса Крауна были сшиты миланским портным Джанни Кампанья, а весь созданный для героя гардероб оценивали примерно в $400 000. Одежда Крауна должна была без дополнительных объяснений передавать его положение, образ жизни и уверенность человека, привыкшего получать то, что он хочет. Но если Кэтрин заявляет о себе через чувственность силуэтов и роскошь кашемира, то Краун — через безупречный крой и ручную работу. Его костюмы сидят идеально, они структурированы, собраны, почти архитектурны. Это два разных языка, но вместе они звучат в унисон. Именно поэтому зритель верит в их роман: это встреча двух людей, которые принадлежат одному миру. Но самое интересное происходит в финале. На протяжении фильма одежда помогает нам различать людей. А во время второго ограбления Краун заставляет её делать прямо противоположное. Томас Краун приходит в музей в тёмном пальто, костюме и котелке — превратившись в мужчину с картины Рене Магритта «Сын человеческий». Образ великолепный. Узнаваемый. Уникальный. А затем музей заполняют мужчины, одетые точно также. И очень скоро выясняется: если точно скопировать уникальность пятьдесят раз, она превращается в массовость. То, что выделило Крауна из толпы, теперь помогает ему в этой толпе затеряться. И тут фильм неожиданно выдаёт точное замечание об одежде вообще: Если копировать трендовые образы – идеально впишешься в толпу одинаково одетых оригинальных людей. А то, что действительно отличает человека это идеальная посадка, качество ткани и поиск собственного языка одежды. Художники по костюмам умеют рассказать этим языком целые биографии. Нам остаётся только смотреть внимательнее.