В последнее время Пьер Жаннере опять попадается мне буквально повсюду.
В последнее время Пьер Жаннере опять попадается мне буквально повсюду. Открываешь интерьерную съёмку — кресло Жаннере. Смотришь референсы — снова оно. Галереи, винтаж, новые коллекции, бесконечные оммажи и реплики. И я вдруг подумала: а ведь это довольно странная судьба для мебели, которая вообще не собиралась быть роскошью. Жаннере проектировал её для Чандигарха — для государственных учреждений, общежитий, обычных домов. Она должна была быть простой, прочной, недорогой и производиться на месте из доступных материалов: тика, ротанга, ткани. Прошло полвека. И теперь достаточно поставить характерное кресло Жаннере рядом с хорошим искусством — и интерьер немедленно сообщает: здесь знают историю дизайна. Кресла, созданные для совершенно утилитарных задач, продаются на аукционах и живут в интерьерах стоимостью в миллионы. Но мне в этой истории интереснее даже не мебель. Пьер Жаннере большую часть жизни оставался в тени своего знаменитого кузена Ле Корбюзье. При этом именно он был тем человеком, который умел превращать большие модернистские идеи в нормальную человеческую жизнь. В Чандигархе он довольно быстро понял, что европейский модернизм нельзя просто перенести в Индию. И начал менять архитектуру под климат, местные материалы и привычки людей: глубокие веранды, тень, естественная вентиляция, простые конструкции. Он проектировал социальное жильё и всерьёз считал, что ограниченный бюджет не является оправданием для плохой архитектуры. И вот здесь история становится почти ироничной. Человек, который всю жизнь доказывал, что хороший дизайн не должен быть привилегией богатых, сегодня стал одним из символов дорогого дизайна. Я когда-то написала о нём большую статью на Дзен и поняла, что здесь её так и не показывала.