На одной из недавних дискуссий мне попался на глаза комментарий, который рассмешил меня...
На одной из недавних дискуссий мне попался на глаза комментарий, который рассмешил меня до колик, но смех этот был горьким. Некто с апломбом истины в последней инстанции заявил: «Причинно-следственные взаимосвязи никто не отменял. Их не отменит даже Бог». Смех вызывает здесь не само утверждение (для обывателя оно, возможно, и имеет смысл), а его абсолютная философская наивность и провинциальная уверенность. Потому что, вопреки этому громогласному «никто», причинно-следственные связи уже давно были не просто поставлены под сомнение, а вскрыты как исторически сформировавшийся инструмент нашего мышления. Их «отменил» (вернее, вскрыл их конкретную природу) еще Карл Ясперс, великий немецкий философ-экзистенциалист. Всматриваясь в историю человечества, он обнаружил феномен, названный им «Осевым временем». Этот уникальный период, охватывающий 800–200 годы до нашей эры, стал той точкой бифуркации, после которой в головах человека сформировался тот самый категориальный аппарат, который позже описал Иммануил Кант. В эти несколько столетий в Греции, Палестине, Индии и Китае почти синхронно произошел тектонический сдвиг: на смену мифологическому, целостному и, как ни странно, свободному от тирании чистой логики восприятию мира пришло рациональное, философское, аналитическое мышление. Иными словами, категории логики, включая причинно-следственную связь, — это не «незыблемые законы вселенной», данные нам от природы, а результат сравнительно поздней, а точнее — внедренной в сознание, жесткой вертикали власти. Эта вертикаль насильственно возвела в абсолют приоритет рационального, структурированного над мифологическим, процессуальным и многомерным. Она заставила нас поверить, что причинно-следственная связь — единственная реальность, хотя на самом деле это лишь одна из возможных, пусть и чрезвычайно удобных, оптик для восприятия мира. Так что Кант ошибался считая категориальный аппарат врожденным свойством нашего мозга. Нет. Этот инструмент внедрен в наше сознание извне. И этот вопрос не обойден молчанием даже в самой консервативной традиции — в Библии. Книга Бытия указывает на тот самый «акт различения», который до сих пор считается вершиной мыслительного процесса. Вкусив плод с древа познания, Адам обрел способность различать добро и зло, наготу и одежду. Но Библия фиксирует это событие как грехопадение. Акт различения, сам по себе — высший пилотаж аналитики — в метафизическом смысле стал изгнанием из Рая. До этого, до грехопадения, Рая, человек жил в реальности, не нуждаясь в разъятии её на косточки причин и следствий. Он просто был в ней. Поэтому не нужно с таким фанатичным упорством утверждать, что мышления вне категориального аппарата и причинно-следственных связей не существует. Сама наша история, зафиксированная в письменах, говорит об обратном. Даже сегодня, в эпоху тотального доминирования логики, существуют архаичные племена и сообщества, чье мышление до сих пор носит мифологический, синкретичный характер. Они мыслят иначе — но это не делает их мышление «неправильным». Оно просто другое. Оно идет по пути принятия мира до его категориального расчленения, в котором нет тирании линейных связей. Игнорирование этого факта — это не просто философская недальновидность, это политическая поза. Потому что признать ограниченность причинно-следственного аппарата — значит, признать относительность любой так называемой «объективной истины», а значит, пошатнуть ту самую «вертикаль власти», которая поставила рациональный Логос выше всего остального.